Стенограмма набрана и отредактирована с русского синхронного перевода, поэтому в ней возможны смысловые неточности.

Телепрограмма «Новая жизнь»

Передача 1285

23 октября 2020 г.

О. Леви: Здравствуйте! Спасибо, что вы с нами. Мы находимся на серии передач с доктором Лайтманом. Здравствуйте, доктор Лайтман!

М. Лайтман: Здравствуйте!

О. Леви: Здравствуйте, Ница Мазоз!

Н. Мазоз: Здравствуйте!

О. Леви: Мы хотим представить сейчас доктору Лайтману непростую ситуацию из жизни, даже может быть болезненную, и попросим, чтобы он нам рассказал свой интегральный подход, как к этому подходить.

Пожалуйста, Ница.

Н. Мазоз: Наша история сегодня – это история десятилетнего мальчика, который переживает социальный бойкот в классе от учеников его класса. Это то, что проходит уже много месяцев, долгий период. И он ни с кем не делится этой историей, и родители не знают, что происходит. И он справляется с этой реальностью в одиночку.

И вдруг родители замечают, обращают внимание, что у ребенка нет настроения, много раз утром он просыпается и не хочет идти в школу и говорит, что у него болит живот и ищет всякие причины и оправдания, чтобы не идти в школу. И каждый раз, когда родители пытаются разговорить ребенка и узнать, что с ним происходит, он никак не проявляет участия, не рассказывает ничего.

И однажды в тот момент, когда ребенок ушел в душ, его телефон получил сообщение. И его мать обратила на это внимание и решила посмотреть. И вдруг ей раскрылась цепочка ужасных сообщений относительно этого ребенка. Все эти сообщения находятся в вотсапе класса. И она прокручивает всю эту цепочку сообщений, и у нее темнеет в глазах. И вдруг она понимает, что ее ребенок переживает очень длительный период издевательств. И все эти признаки, которые он проявлял перед этим, какие-то нежелания или даже депрессию и грусть, – вдруг ей становится ясно все, что происходит. И в этот момент она вдруг понимает так же, что она не знает, что с этим делать.

Первый вопрос: что ей с этим делать? Все-таки ребенок не знает, что она все узнала, ведь она посмотрела в его телефон без его согласия. 2:49

Но перед тем, как мы вообще перейдем к обсуждению, как нам справиться с такой ситуацией, мы хотели бы услышать от вас, поскольку эта история болезненная, но это и очень распространенная ситуация. И в прошлом году было очень много случаев, когда подростки покончили жизнь самоубийством. И только потом, впоследствии, было обнаружено, что причиной этого был социальный бойкот в классе. Никто из родителей не знал об этом.

И поскольку эта ситуация очень болезненная, во-первых, мы хотим понять причины происходящего, почему совсем маленькие дети… Это происходит в начальной школе, в возрасте детей 10-11 лет. Они только недавно родились, были в детском саду, и вдруг они развивают такой вид ненависти и желание издеваться над другим ребенком. Доводят до смерти. Откуда вообще исходит это явление?

М. Лайтман: Это явление полностью естественное. Злое начало человека – злое с молодости его. То есть мы рождаемся со злым началом, с желанием вредить, с желанием властвовать, всегда проверять, нахожусь ли я в месте надежном, управляющем. И в особенности в молодом возрасте мы хватаемся за любую возможность, если мы можем как-то увеличить свою гордость.

Это происходит и у мальчиков, и у девочек. И я бы сказал даже, что у девочек это чаще, чем у мальчиков. У мальчиков больше всяких общественных игр, там, футбол и так далее. А у девочек – настоящие соревнования. И это, может быть, не в первом классе, но во втором, третьем, четвертом и так далее.

Это естественная вещь, как для женщин, так и для мужчин, для всех возрастов. Мы видим это у младенцев. Они еще не умеют ходить, но сидят на полу и не дают ничего друг другу. Так это – злое начало в человеке с молодости его.

Что бы я сделал? Я бы сократил нашу беседу до самой простой и единственной вещи, которая может помочь, – это предварить лекарством болезнь: поговорить обо всех этих состояниях, как будто это у нас не происходит. В коротких фильмах, в различных ситуациях, что мы – да-да – именно хотим выяснить их между собой.

И если мы возьмем весь класс и возраст – восемь, девять, десять лет, до двенадцати – эти возрасты можно организовать. И мы устраиваем в классе театр. И тогда в этом театре мы их путаем: этот – большой, этот – маленький, этот – умный, этот – глупый и так далее, и так далее, и так далее. Каждый должен раскрыть свою роль. И тогда они учатся, как можно выйти из себя и облачиться во что-то иное, – каждый.

Н. Мазоз: Раскрыть свою роль? То есть открыть ему, что он думает?

М. Лайтман: Нет. Я от него ничего не требую.

Н. Мазоз: Так что?

М. Лайтман: Чтобы мы играли в театр. В театр. И тогда в такой форме, когда мы делим между ними роли, этим мы учим их, как не быть все время в том, в чем они находятся, а что есть иные состояния, иные отношения, иные формы. И так они привыкают не оставаться в том, что общество внесло в них какое-то слово, какое-то отношение.

Н. Мазоз: Этот театр основан на какой-то общей теме? Особенной какой-то теме?

М. Лайтман: Да. Скажем, мы играем в какую-то группу, класс. Мы играем в какой-то класс, и там есть и такие, и сякие. Или даже это не класс, не в школе, а просто какая-то сцена. И так их мы вытаскиваем.

Самое главное здесь – вытащить каждого ребёнка из его угла и дать ему иную роль, чем та, на которую он замкнулся. У каждого есть свой угол. У каждого. И тогда мы вытаскиваем его с помощью такой роли, и он начинает играть во что-то иное. И тогда он понимает, что есть что-то иное, есть другие состояния. Он не обязан все время быть только в этом. И тогда он играет перед другими свою роль, а те играют свою роль перед ним.

И так мы начинаем их перемешивать, давать им ощущение, что все проходит, что в этом нет ничего реального. Ты можешь быть хорошим и плохим, и лжецом, и честным, и умным, и глупым. И так – во всем. В каждом человеке есть всё. Объясни им это в течение подготовки такого театра. Это необходимо. Потому что [иначе] мы не строим из них людей. Они не будут готовы к правильным ролям в обществе. Жаль.

Н. Мазоз: В чем состоит интегральный принцип, который стоит за этим театром?

М. Лайтман: Каждый включает в себя всех. Каждый включает в себя всех! Поэтому он может быть во всех ролях: и глупым, и умным, и шустрым, и ленивым – всем. И девочки – по их качествам, и мальчики – по их качествам.

Н. Мазоз: То есть, к примеру, если бы я должна была организовать такой класс сейчас, то я дала бы каждому такой листок, бумажку с ролью: ты играешь такого скромного…

М. Лайтман: Да, да.

Н. Мазоз: …такого тихого…

М. Лайтман: Не сегодня – сейчас. Через полчаса меняются.

Н. Мазоз: Обмениваемся ролями?

М. Лайтман: Да, да, да. Всё – на противоположное. А еще через полчаса – снова на противоположное. И так запутать их так, чтобы никто не оставался в своей раковине, в своих страхах, в своей замкнутости – всё меняется.

Н. Мазоз: Роль, которую он исполняет сейчас в театре, это вокруг какого-то качества, свойства, скажем, что у него написано на бумажке? Сейчас ты идешь играть…

М. Лайтман: Ты сейчас будешь играть роль… ну, неважно, жадины. Всё.

Н. Мазоз: Скажем, вокруг какого-то характера, характеристики.

М. Лайтман: Да. А через полчаса наоборот – не жадина, а умник. А потом шустрый, а потом трусишка, потом богатый, а потом герой – всякие такие вещи. И так мы их встряхиваем изнутри. Они начинают видеть, сколько тут есть углов, ролей, смены состояний, отношений. И они не смогут оставаться в том, в чем они сидят.

О. Леви: И также играть роль ребенка, который объявляет бойкот, и он является руководителем, предводителем таким, а с другой стороны – те, которые это делают, и присоединяются?

М. Лайтман: Да, но не сразу. Сначала сделайте то, что я говорю. Подготовьте их к такой смене состояний, а потом твою сцену.

О. Леви: У меня есть еще вопрос. Естественным образом есть такие дети, которые более такие сильные, такие главные, а есть более тихие.

М. Лайтман: Да. Так дай таким детям скромным роль такого героя, спасителя.

О. Леви: Так эта игра, разные роли когда они играют, не меняет их естественные свойства?

М. Лайтман: Это мы никогда не сможем сделать. Но мы обучаем их, как делать этому дополнение, восполнение.

О. Леви: Что значит – дополнять?

М. Лайтман: Каждый дополняет себя до какого-то среднего состояния человека.

О. Леви: Хорошо. Они будут играть, чтобы как-то компенсировать всякие естественные плохие наклонности, которые у них есть?

М. Лайтман: Злое начало принимает тысяча и одну форму. Тысяча и одну форму. Но если ты уже хочешь работать против злого начала, это, дружок…

О. Леви: Я хочу предотвратить социальные бойкоты, что является очень страшной вещью, я хочу предотвратить это. Вопрос: игра ролей может предотвратить это?

М. Лайтман: Да.13:12

О. Леви: Вы сказали, что нужно предварить удар лекарством, мы поняли, как это делать. Теперь мы хотим вернуться в эту конкретную ситуацию, которую мы представляли в самом начале программы.

Скажем, я – мать. Я обнаружила: мне ребенок не рассказал, что в течение многих месяцев ему устраивают такой бойкот. И я чувствую, что я просто разрываюсь изнутри, я не знаю, что делать. Эта ситуация – мой сын и эти его товарищи, с которыми он учится. И он находится в ситуации просто катастрофической. Но это раскрыл только я, и он не знает, что я знаю. С чего мне начинать. У меня на карте есть несколько факторов: мой сын, есть дети, которые в классе его бойкотируют, есть учительница, есть родители этих детей. Это основные такие роли, которые есть, как я вижу, как в игре в войну.

Что нам сейчас, исходя из интегрального подхода, посоветовать этой маме? Как ей себя вести? С чего начинать?

М. Лайтман: Прежде всего, лучше всего, если я приглашу весь класс или, по крайней мере, его «товарищей»…

О. Леви: Ну, в кавычках?

М. Лайтман: …в кавычках, приглашу их домой – на день рождения – и устрою им такую вечеринку.

Н. Мазоз: Кстати, они не приходят. Скажем, ребенок, которого бойкотируют, может устроить какой-то праздник и всех пригласить – и никто к нему не придет.

М. Лайтман: А-а, ну это уже…

О. Леви: Представьте, только это уже может его привести к самоубийству. Представляете, какой стыд! – ему сейчас идти на кладбище. Тебя просто взяли и вычеркнули из жизни, ты просто не существуешь для них.

М. Лайтман: Так, только театр. Только театр.

О. Леви: Какой театр мы делаем? 15:31

М. Лайтман: Театр в классе, который может вытащить их из ролей, которые наложились на них. С помощью этих необходимых ролей ты вытаскиваешь их из того, в чем они живут, чтобы они жили иными отношениями.

О. Леви: Стоит матери сказать своему ребенку, что она знает об этом или не надо?

М. Лайтман: Нет. Мать должна посоветоваться с учительницей и последовать ее совету.

Н. Мазоз: Хорошо. Давайте скажем так, естественное поведение родителя в этой ситуации – это, в первую очередь, защищать своего ребенка и атаковать всех, кого только можно, и учителей, и всех остальных.

М. Лайтман: Это нехорошо, это ничего не даст.

Н. Мазоз: Да, это ничего не даст. Но, в принципе, то, что вы говорите, что правильные действия – это не рассказывать это ребенку. В первую очередь, обратиться к учителю или учительнице и посоветовать… Скажем, эта учительница не проходила курс интегрального воспитания, и она не знает об этих методиках, но вы советуете ей устроить этот театр?

М. Лайтман: Может быть, в школе есть психолог, я не знаю точно.

О. Леви: Да, есть. В каждой школе есть такой.

М. Лайтман: Ну тогда пойти к нему и посоветоваться. Не напрямую так, что она приходит и учит учительницу, что делать.

Н. Мазоз: Есть ли дополнительные пути, что можно с этим поделать?

М. Лайтман: Подействовать на детей?

Н. Мазоз: Да.

М. Лайтман: Я не знаю. На самом деле я не думал, но мне кажется, что это самая лучшая вещь.

Н. Мазоз: Я хочу немножко поделиться с вами. Потому как мы достали из интернета очень много предложений, таких фраз детей, которые пережили бойкот. Попытаемся понять, что они пережили, и почему они не делились этим ни с кем и даже со своими родителями.

Скажем некоторые фразы, которые говорили дети, чтобы их почувствовать. Скажем, дети сказали: «Я на самом деле не знаю, почему мне устроили бойкот, я ничего никому не сделал плохого». И когда его спросили: «Почему ты не рассказал об этом родителям?» Он сказал: «Потому что это смущает меня. Они могут спросить меня, почему это происходит, а мне нечего ответить, так как я не знаю, почему. Кроме того, родители могут подумать, что я действительно несчастный, а это еще более худшее ощущение».

Его спросили, на кого он сердится, он отвечал, что на его товарищей, которые так легко отвернулись от него. И есть такое, что есть дети, которые не участвуют во всем бойкоте, а всё видят, но решают не вмешиваться, чтобы не осложнять отношения с сильными товарищами. Они становятся такими тихими и не реагируют. И такой ребенок очень злился на них, он описывал, насколько он боялся, и ощущал одиночество, и что его никто не любит. И так чувствовал себя ребенок.

И я здесь спрашиваю, скажем, родитель, который обращает внимание, что у его ребенка нет настроения, он нехорошо себя чувствует, его может разговорить? Он может с ним поделиться, рассказать, что с ним происходит?

М. Лайтман: Нет-нет. Это неправильно, и это не в природе ребенка.

О. Леви: Почему?

М. Лайтман: Ты можешь спрашивать, что ты хочешь, но ребенок не будет об этом говорить с родителями. Он страдает внутри и всё.

О. Леви: Его просто разрывает.

М. Лайтман: Это неважно. Родители – это не тот адрес.

Н. Мазоз: То есть первый принцип – нечего мне даже пробовать разговаривать с ребенком?

М. Лайтман: Нет. Он скажет: «Все в порядке. Чего ты хочешь? Оставь».

Н. Мазоз: Это как раз то, что они говорят.

И сейчас – со стороны детей в классе. Они говорят: «Мы не любим его, мы не обязаны быть его друзьями. Почему мы должны? Это всего лишь игра, мы только посмеялись», – вот такие вещи.

М. Лайтман: Да.

Н. Мазоз: «Он немного странный, он нам мешает. Когда он приходит, он портит нам настроение».

О. Леви: «Нам не хочется смотреть на него, он нам мешает, он просто портит атмосферу. Лучше пусть уходит отсюда, пусть переходит в другую школу. И, вообще, чтобы его не было – лучше всего для нас будет».

М. Лайтман: Понятно.

О. Леви: Теперь, поговорим немного об этих детях, что они чувствуют. Они говорят так: «Он мешает мне, мне неприятно смотреть на него». Какую симуляцию, какие ролевые игры можно устроить, чтобы были подходящими для этой болезненной ситуации?

М. Лайтман: Ввести их в театр.

О. Леви: Что там будет?

М. Лайтман: В этом театре все должны говорить и связываться друг с другом.

О. Леви: Можете дать конкретную сцену? Когда это происходит, то, чтобы это отражало атмосферу в школе? Не предварительное лечение, а что это уже случилось. Класс вошел в эту тяжелую ситуацию, определите её в какой-то сцене. Какова она?

М. Лайтман: Допустим, происходит что-то во время экскурсии, и надо спасти какого-то товарища, вытащить из ямы. И тогда все они обсуждают, как это сделать, в каком виде. И каждый старается что-то принести, что-то сделать. Этим ты вводишь его в группу, которая занимается спасением, и каждый чувствует себя частью всех. И так постепенно это разбивает стены, барьеры между ним и остальными.

О. Леви: Какую роль вы бы дали в этой сцене тому лидеру, который объявил этот бойкот, и он всех заставляет, или девочке, которая это делает?

М. Лайтман: Это нужно выяснять точным образом. Разумеется, лучше всего дать ей роль руководителя. Но при условии, что этот руководитель в этой сцене будет использовать этого угнетенного ребенка, должен будет вытащить его, привлечь к себе, как соучастника и так далее. Но это надо видеть. Это вещи, которые очень сложные. Тут можно очень многое сделать.

О. Леви: Главный принцип, ведущий в этом?

М. Лайтман: Ведущий принцип – что ты строишь театр, новую жизнь. И там этот ребенок играет хорошую роль, что ему стоит быть другим. И так все.

О. Леви: Это здорово. А теперь у меня есть вопрос. Скажем, допустим, мы сделали это в классе. У нас есть, вы знаете, ну час, два, сколько мы можем в театр играть. Ну, допустим, есть конкретное время какое-то.

М. Лайтман: Да.

О. Леви: И мы сделали это, и все дети возвращаются в свои рамки.

М. Лайтман: Нет. Это уже изменилось. Это действует на всех.

Н. Мазоз: Что строит в них, в принципе, этот новый фильм?

М. Лайтман: Новую жизнь. Дети живут новой жизнью в соответствии с этим.

О. Леви: Исходя из чего?

М. Лайтман: Исходя из тех сцен, которые они видели в этой жизни.

О. Леви: Кстати, это для детей или не только?

М. Лайтман: Особенно для детей.

О. Леви: Теперь я хочу перейти к учителю. Представьте, что вы учитель такого класса, в котором это произошло… То есть вы не смогли, вы потерпели неудачу.

М. Лайтман: Это не неудача, просто этим не занимаются.

О. Леви: Так, как вы должны себя вести в качестве учителя, чтобы привести к хорошему результату? Что вы говорите себе?

М. Лайтман: Себе?

О. Леви: Да, вот вы учитель. И вдруг у вас в классе такое произошло. Что теперь вы скажите себе?

М. Лайтман: Что так их воспитывают дома, такой у них характер. Ребенок видит роль своего отца, который, наверное, там такой властный в семье, или мама так себя ведет. И потом дочка ей подражает, таким вот нескромным образом, хочет быть царицей класса.

О. Леви: Стоит ли вам поменять свое отношение к этим лидерам, которые объявили бойкот?

М. Лайтман: В качестве учителя?

О. Леви: Да.

М. Лайтман: Я не думаю. Обычно это не влияет на отношения между учениками.

О. Леви: Стоит ли вам особое отношение выражать к ребенку, которому объявили бойкот?

М. Лайтман: Тоже нет. Это в жизни ему не поможет. Нам нужно изменить их отношения. Нам нужно заниматься детьми. Нам нужно выстроить из них нормальных людей, нормативных, открытых, включающих все формы, необходимые для нормального поведения.

О. Леви: К моему сожалению, скоро время наше заканчивается. Я бы хотел сейчас чтобы мы вышли из этой сцены бойкота и посмотрели более широко на это. В чем заключается интегральный принцип, самый важный, который мы можем на этом примере определить, и со всех отношениях?

М. Лайтман: В любых формах отношений мы должны играть людей хороших, нормальных, с теплым сердцем, которые готовы давать взаимную помощь.

О. Леви: Почему?

М. Лайтман: Потому что жить так легче. Ты видел, наблюдал это в классе. О чем ты спрашиваешь?

О. Леви: То есть игра может действительно изменить наше поведение?

М. Лайтман: Наверняка.

О. Леви: Почему?

М. Лайтман: Потому что мы – животные. Да, да!

О. Леви: Что значит, что мы животные? Объясните.

М. Лайтман: Животные, к которым мы привыкли, мы привыкли к различным состояниям, и мы привыкаем к различным состояниям. И это является воспитанием. Что такое воспитание? – когда меня много раз обучают, много раз приучают, что ты должен говорить «спасибо», ты должен говорить «простите». Запрещено тебе засовывать палец в ухо, в нос и всякие такие вещи. И так постепенно мы учимся.

О. Леви: Так можно научить вас быть человеком, который не приносит вред другим? То, что вы говорите?

М. Лайтман: Я хочу не только не вредить. Я хочу увидеть, что значит быть хорошим рядом с другими, как вызвать в них хорошее отношение.

О. Леви: К себе?

М. Лайтман: Не только к себе. К жизни и вообще. Это называется – воспитанный человек, который заботится о том, чтобы люди вокруг были в хорошем настроении, чтобы функционировали правильно.

О. Леви: Да, это интегральная картина.

М. Лайтман: Да.

О. Леви: Огромное спасибо, доктор Лайтман. К нашему сожалению, время закончилось. Спасибо, Ница. Спасибо, что были с нами.

Н. Мазоз: Спасибо.

О. Леви: «Новая жизнь». Передача «Новая жизнь». Будьте с нами и дальше. До свидания.

М. Лайтман: Всего доброго.

Видеофайл в Медиа Архиве:

https://kabbalahmedia.info/ru/programs/cu/yB9kmceJ?language=ru