Стенограмма набрана и отредактирована с русского синхронного перевода, поэтому в ней возможны смысловые неточности.

Телепрограмма «Новая жизнь»

Передача 1287

6 ноября 2020 г.

О. Леви: Здравствуйте, дорогие друзья! Спасибо, что вы с нами вместе. Мы на программе «Новая жизнь» – серия передач с доктором Лайтманом. Здравствуйте!

М. Лайтман: Здравствуйте!

О. Леви: Здравствуйте, доктор Лайтман! Здравствуйте!

Т. Мандельбаум Бен-Моше: Здравствуйте!

О. Леви: 1287-ая передача. И мы сегодня представим доктору Лайтману ситуацию из жизни и попросим рассказать, как правильно относиться к ней, исходя из науки объединения, интегрального взгляда. Будьте с нами.

Таль, пожалуйста.

Т. Мандельбаум Бен-Моше: Мы хотим рассмотреть ситуацию в сфере образования. Сегодня очень многие ученики обучаются дистанционно. И раньше у нас были разные претензии к министерству образования, но сегодня, в период «короны» это создает напряжение у всех причастных к этому. Нужно соответствовать программе министерства образования, чтобы не было больших действительно пробелов потому, что они не могут посещать школу. Учителя, в свою очередь, должны передавать материал, и у них много материала, который они должны передать, но им тяжело это сделать через зум, через компьютер. Они жалуются, что ученики не интересуются, им тяжело учиться. Учителя сообщают о том, что им очень тяжело удерживать внимание детей, они видят на экране черные квадратики, не знают, что дети делают. Вся эта дистанционная учеба не работает нормально для большинства учителей.

И сегодня даже одна из учительниц послала сообщение в вотсапе учителей, которое мы получили. Она пишет так: «Извините за беспокойство, я только хочу сообщить, что преподавание в зуме просто выключает мне всю энергию. Я не могу выполнять эту работу. Мы, учителя пытаемся найти новые способы, но экран – это всего лишь черные квадратики, за которыми нет никого».

И мы приходим к состоянию, когда сами учителя удручены. Дети удручены, родители, которые должны быть полицейскими над детьми, которые должны еще и работать, так же в большом напряжении, ощущая удрученность. Мы пришли к очень напряженному моменту, и мы хотели бы об этом поговорить. Чему мы должны научиться из этой ситуации?

М. Лайтман: Я думаю, что пришло время, чтобы мы вообще пересмотрели, перестроили иным образом систему обучения, чтобы мы не учили, а учились вместе – и дети, и учителя. Чтобы мы все вместе участвовали в учебном процессе, чтобы каждый урок был не уроком, а беседой, когда мы сидим все вместе в кругу, каждый за своим компьютером, но все вместе, и находимся в непрекращающейся интеракции. Непрекращающаяся интеракция между всеми: и учащимися, и учителями, и учениками между собой и учениками с учителем или учительницей. И это то, что мы должны сделать.

Кроме этого, мы можем… Сколько у нас учеников в классе?

Т. Мандельбаум Бен-Моше: Это меняется, есть большие группы, есть меньшие группы. Но действительно учителям, которые обучают большую группу, тяжелее всего. У кого есть меньше учеников, относительно управляются.

М. Лайтман: Это из-за старого характера учебы. Так не должно быть в том, что я рекомендую делать. Они должны все время быть во взаимной учебе – учебе в группе, в объединении, в кругу. Они должны каждый раз – и они, и учителя – все время должны делать упражнения, чтобы половина учебы были упражнения, которые они выполняют здесь на месте, а не то, что ученик включает компьютер и идет во что-то играть. Он все время должен непрерывно находиться в таких вот действиях, потому что учитель приводит это в действие, и они возвращаются обратно к учителю, и все время находятся в таком состоянии.

И я так обучаю группу учеников. Обычно это где-то 1500 учеников ежедневно, три непрерывных часа, в предутренние часы даже. Люди засыпают, люди усталые, они учатся во вне рабочее время, изучая дополнительную профессию. И все это идет так, что я все время прошу учеников участвовать с помощью вопросов, ответов, различных упражнений. Это необходимо.

О. Леви: Если дети не готовы участвовать в том, что хочет делать учительница, если нет интеракции, то как ей с этим быть?

М. Лайтман: Но передо мной группа, и я знаю каждого из учеников даже по именам, и я вижу, кто есть, кого нет, и почему да, почему нет. Я все время нахожусь в объединении с ними, они должны спрашивать меня, я спрашиваю их. Весь материал собственно построен на том, чтобы они спрашивали.

О. Леви: А если они не хотят участвовать? Ты говоришь, а они не хотят слушать. Допустим, учительница подготовила такой прекрасный урок интерактивный, приготовила для них всякие интересные упражнения. Она открывает зум, она находится у себя дома, ученики подключаются к зуму, начинается урок вроде бы, она пытается их задействовать, согласно плану. Но для танго нужны двое. Знаете, там, несколько человек участвуют в этом, а остальные просто в своем пелефоне сидят и занимаются своими делами. Как ей преодолеть это?

М. Лайтман: Она должна все время их спрашивать, спрашивать, а они должны отвечать. Весь урок должен состоять из вопросов и ответов. Так это. Из вопросов и ответов, как беседа, когда каждый говорит половину фразы, а второй завершает эту фразу.

О. Леви: Она спрашивает, а они ей не отвечают.

М. Лайтман: Так это нехорошо.

О. Леви: Понятно, что нехорошо. Что ей делать?

М. Лайтман: Это значит, что она не сумела задействовать их, они не участвуют в уроке. Об этом должны знать родители. Это как то, что ребенок не находится на месте.

Т. Мандельбаум Бен-Моше: А должны ли дети чувствовать, что знания, которые передаются им, относятся к их жизни?

М. Лайтман: Это я не знаю. В это я не хочу входить. Но это должно быть интересно. Это зависит от учительницы, как она представляет материал, как она сочетает его с различными играми, соревнованиями между учениками и так далее. И вот так.

Можно дать одной половине класса вести урок для другой половины. И каждый урок должен быть не больше, чем полчаса, скажем. И каждый урок чтобы у нас был какой-то руководитель урока, учитель.

О. Леви: Из учеников?

М. Лайтман: Да, разумеется, из учеников. И они вот так управляют уроком. Сделать из них соучастников, сотрудников.

У нас есть материал, который нам стоит знать, мы должны знать, нам необходим этот материал для жизни. И поэтому мы сейчас вместе его изучаем, чтобы потом использовать в нашей жизни. 8:18

О. Леви: Я хочу привести такой пример, чтобы мы вошли в эту ситуацию. Допустим, утро. Как учительнице начинает эту встречу, этот урок, чтобы привести всех к такому желанию, чтобы все захотели быть в интеграции, соединиться вместе на уроке. Допустим, вы учительница, – что вы должны сказать в начале?

М. Лайтман: Только из актуального.

О. Леви: Что это означает?

М. Лайтман: То, что происходит у нас в жизни, она должна брать, чтобы всем было понятно, что это происходит, и как связать с этим наш урок.

О. Леви: Но ведь у нее есть материал, который она должна передать.

М. Лайтман: Да, и она должна связать его.

О. Леви: Допустим, вы учительница математики. Вы должны изучать какие-то функции, таблицу умножения, какую-то тему по математике.

М. Лайтман: Да.

О. Леви: И вы знаете, что это для учеников очень скучно, и они не хотят это слышать. Есть несколько, которые любят математику, но их очень мало. А большинство изучает математику, потому что это необходимо.

М. Лайтман: Так взять пример из жизни – для чего нам это нужно. Нет проблемы в математике, которая не была бы связана с действием. Потому что, в конечном счете, что такое математика? Математика – это язык, когда мы связываем вещи между собой какой-то формулой. Как ты говоришь, отношения между людьми: это происходит потому, а то – поэтому, потому что вот тот ответил на это так, а эта среагировала так. Это все математика. Спроси психолога, который сидит перед тобой, и она скажет тебе – она беседует таким образом с людьми, но, собственно, в голове формулы – формулы связи между людьми.

Я не могу потребовать этого от учительницы первого и второго классов, но все-таки математика – это язык Вселенной, природы.

О. Леви: Это очень здорово. Но этот принцип – какой?

М. Лайтман: Это, в конечном счете, связь между различными частями – что это больше того, то – меньше, как они связаны. Это всё математика.

О. Леви: Если я правильно понял ваш принцип, который вы нам сейчас дали, она, прежде чем входить в материал, должна объяснить, для чего нам нужно все это.

М. Лайтман: Да, я должен взять примеры из жизни, из семьи, государства, то, что ученики знают, то, что с ними происходит, и связать это каким-то образом с тем, что мы учим.

Т. Мандельбаум Бен-Моше: Почему это важно в ваших глазах?

М. Лайтман: Тогда они поймут, что мы учим не что-то лишнее. Иначе они могут выключить компьютер и идти играть.

Т. Мандельбаум Бен-Моше: Думаете ли вы, что на самом деле нужно выбирать темы, которые близки к их жизни и раскрывать это вместе с ними?

М. Лайтман: Только! Только это! Только в такой форме. Я это делаю так, стараюсь. Не всегда я могу опустить с небес то, что мы учим, на земной уровень, но, слава Богу, в нашей жизни сегодня есть у нас возможность.

О. Леви: Я хочу, чтобы мы перешли на другую сторону, посмотреть, что ученики чувствуют в этот период, чтобы мы почувствовали их состояние, то, что они пишут.

Ученики говорят о том, что изучение – скучное, тяжелое. Они устают от него, им тяжело концентрироваться, они хотят делать вместе со своими друзьями что-то. Они пишут так: «Мы не привыкли к такой форме обучения. Задания, которые нам дают учителя, не очень нам интересны, им не интересно, что мы хотим. Они для нас – какие-то просто такие отвлеченные образы».

Почему так ребенку тяжело сидеть перед компьютером и учиться?

М. Лайтман: Потому что есть много игр, которые привлекают его, тянут в разные стороны.

О. Леви: Действительно, это верно. Что делать тогда?

М. Лайтман: Что делать? Дать ребенку играть.

О. Леви: Вместо учебы? 12:43

М. Лайтман: Так сделай учебу более привлекательной, чем игра.

Т. Мандельбаум Бен-Моше: Это возможно?

М. Лайтман: Ты говоришь так, как будто ты сама бы хотела убежать с урока.

О. Леви: У ученика в телефоне есть игры, есть целый мир. Кроме этого, есть у него учитель, который сидит перед ним на экране и пытается его обучать. Ну разве можно это сравнить? Э-э, экзамен – еще далеко, нечего волноваться. А по сравнению с этим у него есть телефон, в котором есть игра, – то, что он любит. Как можно его задействовать и как-то заинтересовать?

М. Лайтман: Ну, у меня не получается заинтересовать его так уроком, если такие есть вещи.

О. Леви: Вы понимаете теперь, почему это происходит, почему она так отчаивается, учительница, что она не может преподавать виртуально? Вот как можно в этом виртуальном мире, когда есть столько разных соблазнов, есть такие всякие вещи, которые просто являются конкурентами и привлекают внимание учеников, справиться с этим?

М. Лайтман: Я не знаю, что тебе сказать. Потому что, если мы не в состоянии провести им уроки, которые их захватили бы, по-настоящему захватили, чтобы они являлись на них как на какое-то приключение, то остается только одно: договориться с телефонными компаниями, чтобы они отключали им телефоны. Ну а что? Чего ты смеешься?

О. Леви: Я бы не надеялся, что это случится.

М. Лайтман: Почему нет?

О. Леви: Я не знаю почему, но я бы на это не делал ставку.

М. Лайтман: Секунду, секунду, секунду. Я – папа, я плачу за его телефон…

О. Леви: Да.

М. Лайтман: …месячную плату. И всё, и я заключаю договор с телефонной компанией, чтобы, скажем, с 8 до 12 утра или, скажем, до 14 телефоны были отключены.

О. Леви: Ничего себе!

М. Лайтман: Да. Ну и что?

О. Леви: Ну как? Я хочу спросить все-таки принципиально.

Мы сейчас видим две линии в нашем обсуждении.

С одной стороны, вы говорите, что нужно заботиться о том, чтобы ученики чувствовали, что есть тут какое-то приключение, что это важно для их жизни, что есть какая-то интеракция в учебе между всеми, и учитель может как-то их притянуть, чтобы им было интересно учиться. Это, с одной стороны.

А с другой стороны, вы добавили еще одну линию, еще одну сторону – что нужно сократить все разные соблазны, через отца, через систему провайдера телефонного.

То есть, с одной стороны, нужно уменьшить помехи…

М. Лайтман: Да.

О. Леви: …со второй стороны, привлечь ученика. Какой баланс между этими двумя вещами?

М. Лайтман: Нет баланса. Отключить все телефоны учеников и улучшить уроки.

Т. Мандельбаум Бен-Моше: Я хотела бы спросить. Я думаю, что все-таки есть что-то, что увлекает детей больше. И их устройство – это социальный элемент. Они чувствуют огромную нехватку в этом. Как можно создать им этот социальный элемент в зуме на виртуальном уроке? Вы говорите, что вы создаете это на своих уроках. Что можно порекомендовать учителям?

М. Лайтман: Они чувствуют, что они находятся в группе, между ними есть связь, они могут связаться между собой. Я даю им материал, который они могут спрашивать друг друга, говорить друг с другом. Это всё-таки дети, это не как у меня. Я учу другой полюс – обычно от 50 и выше. Это нечто иное.

О. Леви: Важно, чтобы они почувствовали, что есть между ними связь во время урока?

М. Лайтман: Желательно.

О. Леви: Почему это важно?

М. Лайтман: «Человек да поможет ближнему» – они так учатся друг у друга. «Беда многих – это наполовину утешение» – не один я страдаю от урока, а все. И так далее, и так далее. Но мне кажется, что все эти вещи не помогут всё-таки, потому что вся наша учеба, весь подход, вся эта система устарела и обязана отмениться.

О. Леви: В чем основная проблема, на ваш взгляд?

М. Лайтман: Прекратить обучать в форме, в которой мы обучаем.

О. Леви: А к какой форме мы должны перейти?

М. Лайтман: Прежде всего, то, что мы учимся в виртуальном виде, – это хорошо. То, что мы продолжим все время виртуальным образом учиться, – это тоже хорошо. Я не жду, что ученики возвратятся в свои классы, в школы. Это источник наркотиков, гордыни, такой мерзкой конкуренции и прочего.

О. Леви: Даже в виртуальном мире – можно сказать, что там есть всё. Там есть бойкоты, там есть всякие взаимоотношения между детьми. Вы даже не представляете, что там есть! И в виртуальном мире тоже невозможно решить все эти вещи в интеракции между учениками. Это естественно. Все равно проблема остается.

Но, что вы можете сказать, что можно, действительно, отодвинуть в сторону то, что старое и не имеет значения? Что главное в учебе, в обучении нового, новой формации?

М. Лайтман: Объясни мне, пожалуйста, чем именно религиозная часть народа более удачлива, чем светская, в обучении? Что там происходит? Что там, дети такие гениальные? Разумеется, нет. Что же происходит? Они понимают, что с момента, как они рождаются, что это вещь серьезная – то, что они учат, и родители относятся к этому серьезно. И они тоже участвуют в этой учебе. И это часть их жизни. И дети чувствуют, что учеба – это часть жизни. Нечего делать. И дети не в состоянии потом выйти из этого.

О. Леви: Какова должна быть правильная интеграция между всеми участниками? Есть система образования. Есть конкретный учитель в классе. И есть ученики. И есть также их родители. Есть четыре основных участника системы, которые я могу сказать.

М. Лайтман: Да.

О. Леви: Какая интеракция самая лучшая? Когда она может быть? При каком условии? В каких условиях? При каких условиях, каким образом это организовать, чтобы был максимально положительный эффект?

М. Лайтман: Дети не чувствуют, что то, что они учат, важно для взрослых, для родителей и вообще. Они не чувствуют, что это важно и для других детей вокруг них. Они не получают пример такой дома, – и это главное. И поэтому это то, что происходит.

О. Леви: Сейчас, с вашего позволения, я хочу вернуться к этой несчастной учительнице, с которой мы начали наше обсуждение. Скажем, со стороны системы образования дали полную свободу. Она может вводить всякие новые элементы в виртуальном обучении. Что вы ей посоветовали бы, скажем, практически, с завтрашнего утра, когда она придет в класс и начнет учить, чтобы было более интересно, чтобы было как-то привлекательней? Первый шаг.

М. Лайтман: Как нам дать важность ученикам. Это главное.

О. Леви: Как нам дать важность…

М. Лайтман: Важность учебы для учеников. То, что мы учим.

О. Леви: Она должна спросить себя прежде всего об этом?

М. Лайтман: Она и родители.

О. Леви: Должна спросить также и учителей, и родителей?

М. Лайтман: Да. Разумеется. Министерство просвещения, министра просвещения, весь мир. Как сделать так, чтобы наши дети захотели учиться, захотели знать то, что им наверняка понадобится в жизни? Нужно проверить, нужно это им или нет.

Т. Мандельбаум Бен-Моше: Так, кто должен измениться в этой системе – ученики или родители, или система?

М. Лайтман: Я не могу требовать от учеников, чтобы у них была важность. Как я могу? И я не могу также потребовать от этой несчастной учительницы, чтобы она принесла целую новую систему и начала – не знаю, что, там делать. Театр?

Но это проблема воспитания, с которой мы сейчас столкнулись, по-настоящему уперлись в нее тотальным образом, во всем мире (только в большей или меньшей степени) – потому что дети не хотят учиться, потому что не чувствуют важность учебы со стороны окружения.

О. Леви: Если бы я вам завтра дал класс учеников…?

М. Лайтман: Не поможет. Класс не поможет. Мне нужна целая система.

О. Леви: Первый шаг, который должна сделать система, чтобы прийти к каким-то местам более плодотворным, – ну, что вы сделали бы, скажем так? Давайте пройдемся.

Сначала система образования. Что нужно сделать? Первый шаг, практически.

М. Лайтман: Отключить телефоны, отключить телевизоры, привнести в дом, в семью важность учебы. Родители должны показывать детям, насколько это важно. Иначе это просто не удержится.

О. Леви: Первый практический шаг учительницы?

М. Лайтман: Учительница должна стать королевой в глазах ребенка. И это он должен получить из семьи.

О. Леви: Это очень интересно. Я не понял, объясните.

М. Лайтман: В семье, от отца от матери, – ведь это маленький ребенок, – он слышит очень важные, такие великие вещи о своей учительнице.

О. Леви: Теперь перейдем к родителям. Первый шаг родителей?

М. Лайтман: Они должны так показать ребенку.

О. Леви: Скажем, вы – мой отец, а я – ребенок. Что бы вы рассказали про Таль, как о такой хорошей учительнице.

М. Лайтман: Что она умная, что она закончила университет, что она – специалист в этом, что у нее – очень интересная профессия. И она растит своего ребенка, и я проверил всё про нее, и поэтому я рад, что ты, мой ребенок, учишься у нее, поскольку она действительно необычная, и ты можешь у нее научиться только хорошим и важным в жизни вещам.

О. Леви: Но она такая скучная, папа. А когда она начинает говорить, я засыпаю.

М. Лайтман: Ты прав.

О. Леви: Но, что делать тогда?

М. Лайтман: Ну, что я скажу тебе?

О. Леви: Ну я – ученик, дайте мне… Мы пришли в центр проблемы, что вы мне посоветовали бы?

М. Лайтман: Соревнования.

О. Леви: Что это означает?

М. Лайтман: Соревнования в классе.

О. Леви: А в чем соревноваться?

М. Лайтман: Соревнования в учебе: кто учится лучше, кто хуже, по количеству выученных листов, как они их чувствуют.

О. Леви: Механизм оценок доказал уже, что во многих случаях он не дает ничего.

М. Лайтман: Нет. Потому что это неправильно выстроено. Подели класс на две половины: половина спрашивающих, половина отвечающих, – а потом наоборот.

О. Леви: Какая цель этого?

М. Лайтман: Цель – зажечь их. У каждого есть эго, только надо зажечь его правильным образом.

О. Леви: Как группа против группы?

М. Лайтман: Да. Именно так.

О. Леви: То есть есть у меня соревнования между двумя группами.

Ну, наше время закончилось, давайте подытожим. То есть есть проблема с удаленным образованием, с виртуальными уроками. Что нам нужно сделать для того, чтобы прийти к такому состоянию, чтобы эта удаленная учеба была лучше? Какой основной принцип?

М. Лайтман: Нам нужно понять, что сейчас у нас особая возможность наконец-то произвести большое изменение во всей системе, во всей этой системе, и нужно это сделать.

О. Леви: Сердце изменения, корень изменения в чем заключается?

М. Лайтман: Корень, сердце изменения – это участие учеников и родителей вместе, для того чтобы выстроить человека. Это главное – чтобы ребенок чувствовал, что из него строят человека, а не просто, чтобы он знал математику, химию, рисование… я не знаю что – то, что его не интересует, а его интересуют танцы. Ему нужно знать, что все эти специальности важны.

О. Леви: Да, это очень интересно.

М. Лайтман: Всем необходимо в этом участвовать. И надо знать, что та система, которую создали 200 лет назад, эта система сейчас наконец-то пришла к изменению.

Успеха!

Т. Мандельбаум Бен-Моше: Спасибо.

О. Леви: Спасибо, Таль. Большое спасибо всем, кто был с нами! Удачи! – как сказал доктор Лайтман. До следующего раза. Всего доброго. До свидания.

Видеофайл в Медиа Архиве:

https://kabbalahmedia.info/ru/programs/cu/lkEYlOO9?language=ru