Беседы о каббале
12 февраля 2010 г.
Духовная революция

В одной капле – все море

М. Лайтман: В каждой строчке Торы заложена такая глубина... Тора бесконечна, словно в одной капле – все море. Как говорит каббала: в каждой точке мироздания существует все мироздание.

Вопрос: Как такое может быть?

М. Лайтман: Как в голографической картинке, потому что все состоит из всего. Наш мир только сейчас начинает это понимать, исходя из голографии. В принципе, если существует совершенство, то каждая его часть должна быть совершенна. А как она может быть несовершенна, если она должна быть равна, подобна и абсолютно во всем повторять все целое?

Поэтому получается, что целое и часть абсолютно равноценны. Каждый человек и весь мир абсолютно равнозначны.

Вопрос: Тогда как из совершенного Творца создалось нечто несовершенное?

М. Лайтман: Но Творец создал творение не из Себя, а из ничего. Желание насладиться является Его отпечатком. То есть мы абсолютно противоположны Ему. Но наше конечное состояние равно Творцу и совершенно. Его мы должны достичь сами.

Мы как бы скатываем дорожку и, возвращаясь к истокам, становимся все более и более совершенными. Этим занимается каббала и Тора.

Книги, привлекающие высший свет

Вопрос: Как мы, такие маленькие, можем вдруг двигать миры? Вы сказали, когда маленький ребенок говорит: "Пип", – тут же к нему бежит мама, и делает все, что он хочет.

М. Лайтман: Да, самый маленький – он самый сильный.

Вопрос: Даже те, кто только начинают свое движение?

М. Лайтман: Но начинают! Они желают войти в контакт с Творцом. Да, они самые сильные.

Пусть они ничего не понимают, как ребенок, который лежит в люльке и кричит. Малыш даже не осознает, что кричит, просто ему больно, и это естественный крик. Он не воображает, что таким образом можно звать мать, которая придет и что-то даст ему. У него нет понимания той цепочки действий, которую он вызывает. Он кричит, потому что это естественная реакция на то, что с ним происходит.

Вопрос: Можно сказать, что тот, кто потихонечку пытается читать, например, Тору или каббалистические источники, начинает произносить этот "пип"?

М. Лайтман: Да, конечно. Но не просто так читать, тем более Тору. Тора тут не поможет. Тут необходима или Книга Зоар, или какие-то другие каббалистические книги.

Реплика: Но я имею в виду не внешний принцип чтения, а внутренний – поиск себя, поиск того, что это во мне.

М. Лайтман: Нет, кроме этого необходима еще и книга, которая ярче всего способна вызвать высший свет. Самая действенная – Книга Зоар.

Вопрос: То есть ваш совет: читайте, не понимая?

М. Лайтман: Таков мой совет, потому что я проходил это с Рабашем. Мой совет, потому что это так. Обычно мы читали Зоар всего полчаса вечером перед сном. Причем это было просто чтение без всяких комментариев.

Вокруг стола сидело 20 человек во главе с Рабашем, и полчаса мы читали по очереди: сначала один, потом второй, третий и т.д. Так мы прочитывали страницу или две, и шли домой. На этом заканчивался день.

Но когда мы с Рабашем занимались наедине в поездках, в личных разговорах или учебе, то там было другое отношение. Мы приходили в парк, делали круг пешком, потом садились на скамейку, я вытаскивал книжку, и мы или по книге, или без нее разговаривали примерно два часа. После этого снова делали круг пешком и уезжали домой. И так в течение 12 лет.

Зарождение вопросов

Вопрос: Требовали ли вы от Рабаша ответы на вопросы?

М. Лайтман: Нет. Дело в том, что есть времена, когда ученик не может сформулировать вопрос, в нем нет соответствующего требования. Этот процесс – аккумулирующийся, постепенный. Бывает так, что проходят месяцы или даже годы, пока в нем возникает требование через учителя к Творцу.

Кроме того, у него бывает много вопросов, которые он не может выразить. Иногда что-то в нас стоит, а выразить это нельзя. Эти вопросы остаются в ученике, и он не хочет задавать их учителю. Что-то сдерживает его.

Существует много состояний, когда к Творцу нет вопросов. Что-то как бы скрывается от нас. Есть какая-то защита, изоляция, дистанция, и ее нельзя никак пробить. Такие состояния могут остаться у ученика на годы.

Тем временем учитель может уйти в мир иной. Вопросы остаются. От ученика зависит, как он сможет подать их Творцу.

Но серьезные ежедневные занятия подготавливают его к тому, чтобы двигаться самостоятельно и выявлять эти вопросы и после ухода учителя.

Прозорливость учителя

Вопрос: Чувствовал ли Рабаш, когда он должен ответить вам на вопрос, а когда – нет? Вы это ощущали?

М. Лайтман: Конечно! Он был откровенен. Прежде всего, он хотел дать понять, почему он дает или не дает ответ. Ведь когда ты объясняешь ученику, как отвечать и как спрашивать, этим ты готовишь будущего преподавателя.

В этом и заключается искусство общения учителя с учениками, когда он должен обучать их правильно задавать вопросы, чтобы была какая-то коммуникация.

Вопрос: А он знал, что готовит из Вас методиста?

М. Лайтман: Это, по-моему, знали все. Как-то я был у моего товарища из прошлого, и он мне рассказывал: "Я вспоминаю, как один раз я поехал вместо тебя с Рабашем на пляж, потому что ты не захотел ехать. Было такое состояние – ты не хотел, не мог ехать.

Рабаш сказал: "Давай позвоним Михаэлю". Я позвонил тебе: "Рав хочет с тобой поговорить". А ты ответил: "А я с ним разговаривать не хочу!" Передав твои слова Рабашу, я сказал: "Как такое может быть?!" Рабаш ответил: "Вы не знаете, какое у него за состояние, и, вообще, какая душа".

Это я говорю к тому, что, конечно, он готовил меня к преподаванию.

Схожая ментальность

Вопрос: Почему Рабаш выбирал именно вас?

М. Лайтман: А это не зависит от человека. Это не зависит ни от кого, только от общей системы.

Реплика: Вы, человек с двумя высшими образованиями, родившийся в России, приходите к старику, который ничего не закончил…

М. Лайтман: Это совершено не имеет значения.

Кстати говоря, у нас с ним была общая ментальность. Я родился в Витебске, он – в Варшаве. В то время Польша и эта часть были как-то соединены. У моего отца вообще было польское подданство, поскольку эту территорию присоединили к России только перед войной.

Так что я хочу сказать? Даже названия еды, питья, домашней утвари были очень близки, понятны Рабашу. Ему нравилась еда, которую готовила моя жена. В этом отношении мы хорошо понимали друг друга. Наша ментальность была очень похожа.

Я не знаю, как с Бааль Суламом – это, конечно, совсем иной духовный уровень, но на физическом уровне я уверен, было бы то же самое.

Это помогает. Все-таки ментальность для ученика, находящегося на маленьком уровне, очень существенна.

Воздействие будущего света

Вопрос: Как вы почувствовали, что нашли своего Учителя? Как это происходит?

М. Лайтман: Это невозможно описать. Я вижу, что люди, которые находятся со мной на беседах, тоже начинают что-то чувствовать, потому что это – воздействие высшего света.

Когда он действует на еще не полностью раскрытое кли/сосуд, то вызывает в человеке растроганность, повышенную чувствительность – малое состояние, что называется. Как ребенок, который начинает плакать, потому что не может осознать свое состояние или вместить в себя то, что должно произойти в нем. То же самое происходит и с нами.

Вопрос: Значит, ощущение, что это обязательно произойдет здесь, с этим учителем, на этом месте, зависит от влияния света? Будущий свет действует на человека так?

М. Лайтман: Конечно! Окружающий свет (ор макиф) – это и есть будущий свет. Поэтому он окружающий, ведь он еще не может войти в тебя. Поскольку ты слишком маленький, то относительно него ты чувствуешь, что что-то нашел! А что – не знаешь.

Вопрос: То есть свет словно говорит: держись за меня, здесь что-то будет?

М. Лайтман: Конечно, да. При этом человек уже не может пропасть. Оторваться от этого источника уже невозможно.

Духовное потрясение

Реплика: Я веду передачу "Портреты", в которой ребята рассказывают, как они пришли к науке каббала, через какие прошли страдания и вдруг ощутили, что нашли то, что искали. Все – в сумасшедшей растроганности. Человек плачет и не стесняется слез…

М. Лайтман: Потому что окружающий свет (ор макиф) больше, чем наше кли/сосуд. Когда он переполняет тебя, он вызывает детское состояние, как мы это называем. Свет светит, а войти ему не во что. Вот тогда и появляются слезы, которые капают как сдача, когда от организма выделяется нечто лишнее.

Они так же выделяются и в духовном, потому что ты не можешь вместить это ощущение, это потрясение в себе. Поэтому слезы на иврите называются "дмаот" от слова "дам", "кровь". Внутреннее – это кровь, внешнее – это слезы. Ведь ощущение, что перед тобой нечто огромное, переполняет тебя. И так на всех ступенях!

Вопрос: Почему говорится, что слезы – это малое состояние?

М. Лайтман: Потому что нет сосуда.

Малое состояние – когда ты не можешь вместить в себя весь огромный свет, который стоит перед тобой. И свет выделяется в виде слез. Ты не можешь иначе ответить на это огромное влияние на тебя.

Ради ученика

Реплика: В фильме "Диалоги о каббале", вы сказали, что в какой-то момент ученик и учитель становятся как один кровеносный сосуд.

М. Лайтман: Да, конечно. В принципе, учитель существует ради ученика. Это однозначно.

А для чего существуют родители? Они рожают детей, воспитывают и умирают. Следующее поколение рожает, воспитывает и умирает. Все существует для какой-то определенной цели.

На уровне нашего мира этой цели нет. Цель – она выше нашего мира, в душах.

В духовном мире, естественно, то же самое – ни одна ступень не существует ради себя. Все существует только ради достижения конечного состояния, конечной цели: слияния всех душ с Творцом.

Поэтому вся жизнь учителя направлена только на подготовку ученика.

Наследие духовного учителя

Вопрос: Духовный учитель ждет своего ученика, готовит себя к нему. Это его жизнь?

М. Лайтман: Да, конечно! Бааль Сулам так и пишет! Учитель готовится к тому, чтобы пришел ученик, и он передаст ему методику.

Когда я занимался с Рабашем, мне было абсолютно понятно, что я должен готовиться к тому, чтобы преподавать. Я сразу же стал записывать уроки на магнитофон, чертить, писать то, что говорил мне Рабаш, когда мы прогуливались в парке. Я начал систематизировать эти материалы, приводить их в порядок.

Я точно знал, что мне придется взять от него методику и передать дальше. У меня было четкое ощущение, что я существую для того, чтобы получить ее от него.

Я не знал, сколько лет я пробуду рядом с ним, ведь он был 70-летним стариком, когда я пришел к нему, но я был уверен, что после всех моих мытарств и поисков учителя я должен получить методику именно от него.

Просто я не видел никого другого, хотя знаком был со многими и искал. А Рабаш и по духу, и по подходу, и по источнику, и по характеру, и по желанию, и по готовности был полностью направлен на духовное. Поэтому я знал, что от него я получаю этот медиа-пакет, который должен буду передавать. И он тоже это знал. Таким образом, весь его архив, все его наследие перешло ко мне.

После смерти Рабаша я сразу же раскрыл его всем. Если бы это было у кого-то другого, он, возможно, держал бы и не выдавал. Или выдавал по одной порции из личных соображений. Дескать, у меня это есть, я – особенный.

Нет, я сразу же дал всем его ученикам снять копии с оригиналов, чтобы они пользовались ими. После этого я почувствовал спокойствие – труды Рабаша не лежат у меня в столе. Я выполнил свой долг перед товарищами. Я им все отдал.

Единым духом

Вопрос: Каково было ваше отношение к Рабашу? Как сына к отцу, что это близкий, родной вам человек? Или это было больше ощущение, что за годы учебы вы должны взять от него все, чтобы передать дальше? Что превалировало: отношение сына к отцу или ученика к учителю?

М. Лайтман: Конечно, сына. Между нами было очень серьезное, очень явное ощущение родства. Он чувствовал, что мой дом – его дом. Моя жена готовила ему еду, стирала белье, вязала вещи. Это была очень близкая связь.

Когда я только пришел к нему, то как-то вечером перед занятиями увидел, что его ученики передают из рук в руки какое-то письмо Бааль Сулама. Это была статья, вошедшая впоследствии в сборник "Шамати".

Когда я спросил у него: "Где же мне это взять и как понять?", – он ответил: "Самое главное для тебя – это достичь учебы "пэ эль пэ" (из уст в уста)".

Я долгое время не понимал, что значат эти слова. То есть я слышал, что это якобы состояние учебы, а какое оно, что это такое, не знал.

Позже я понял, что "пэ эль пэ" – это "единым духом", когда ученик подстраивается под учителя во всем.

Прийти к этому очень трудно, поскольку существуют огромные силы противодействия. Тут не просто как в спокойной обстановке – мы вместе и всё. Это работа против огромных помех.

Первопроходцы

Вопрос: Как вы находили силы, для того чтобы учиться у Рабаша "пэ эль пэ" (из уст в уста)?

М. Лайтман: Я не думаю, что я был самым удачливым или сильным, как это происходило с Йеошуа относительно Моше, или с другими каббалистами. У меня были очень большие срывы.

То есть идешь-идешь вместе с учителем и вдруг срываешься. И ничего не можешь сделать, возникает противоречие: "Ну как же это может быть?! Не так он делает! Не так он думает! Не так поступает! Я должен по-другому! Я… Я… Я…"

Это невозможно исправить. Наверное, нужно было идти именно так. На то, что прошло, мы должны сказать: "Это всё так должно было случиться".

Но надо, конечно, пытаться делать так, чтобы все это происходило в абсолютном внутреннем слиянии. Это и называется "пэ эль пэ" – "дух к духу".

Дело в том, что сейчас мы говорим о таких отношениях, которых сегодня нет между учеником и учителем. Во-первых, я не вижу, чтобы это было возможным между мной и кем-то из учеников.

Во-вторых, глобальная волна, поднимающаяся сегодня, направлена не на то, чтобы слиться с учителем и таким образом воспринять от него духовное "пэ эль пэ", а чтобы найти духовное между собой, но скрупулезно выполняя все указания преподавателя.

Тогда учитель становится не Учителем с большой буквы, не духовным отцом, а руководителем, инструктором в пути, – то есть как бы сбоку сопровождает группу учеников.

Мы находимся в таком состоянии, когда мы – первопроходцы. Так что, трудно сказать, как должно быть на самом деле. Уже после меня мои ученики раскроют дальше в себе то, что в них заложено, и увидят, как дальше себя вести. Но все равно, то, что сейчас происходит, будет в них говорить и двигать ими.

Время глобального духовного подъема

Реплика: Вы говорили, что только соединение между учениками приведет их к духовному прорыву.

М. Лайтман: Мне кажется, сегодня не может быть иного подхода к духовному, не получится.

Вопрос: Почему не может снова произойти работа с одним учеником, который останется после вас и поведет всех вперед, как это было у вас с Рабашем?

М. Лайтман: Ни я, ни один из моих учеников не настроены на то, чтобы начинать такую личную работу.

Вопрос: А Рабаш был настроен на это?

М. Лайтман: У него не было другого выхода и у меня тоже. Я говорю это абсолютно точно.

Кроме того, были предпосылки, что я действительно очень хотел этого, хотя по своему характеру был абсолютно другим. Есть люди, которые умеют себя "подложить" под другого и при этом чувствуют себя комфортно и хорошо.

Я – абсолютно не из тех людей. Я человек, который создает, командует, видит вперед, – ошибочно или нет, это другое дело, – но который хочет реализовывать, порождать что-то новое. Это не такой ученик, который подстраивается под учителя и как маленькая рыбка плывет рядом с большой рыбой. Так получилось свыше.

Я думаю, что сегодня из-за глобального духовного подъема, который происходит в человечестве, такое просто невозможно.

У меня есть десяток, может быть, пятнадцать человек, на которых я могу положиться. Если они будут совместно работать между собой – не каждый отдельно, а только вместе, то станут тем духовным центром, который сможет дальше вести мир.

Только их общее усилие по совместной работе, совместному управлению, совместному обучению человечества принесет еще большие плоды, чем я.

Рабаш: распространение каббалы

Вопрос: Почему Рабаш до вашего прихода не занимался распространением, как Бааль Сулам?

М. Лайтман: Он не мог этого делать.

Реплика: Вы приходите, и вдруг начинается прорыв!

М. Лайтман: Во-первых, я заставил его писать статьи. Каждую неделю он выпускал по одной статье.

Дело в том, что я привел к нему новых учеников, и он сказал: "А теперь преподавай. Расскажи им, как надо организовываться вместе". Я ответил: "Что значит "организовываться вместе"? Я не знаю".

Разве я этому обучался? Я знал личную духовную работу, – то, что я прошел, или то, что я немного слышал теоретически. Но как организовывать духовную команду из десяти человек, как у раби Шимона?..

Поэтому я попросил его написать мне пару слов, тезисы. И тогда, сидя на скамейке в парке, он написал на бумажке из-под пачки сигарет, которую я дал ему, свою первую статью: "Мы собрались здесь, для того чтобы заложить основу нашего нового общества, которое будет двигаться к Творцу по системе Бааль Сулама, чтобы не оставаться на уровне животных, а подняться до уровня "человек".

Когда пришли ребята, я зачитал им это прямо с этой бумажки. Затем рассказал то, что можно было дополнить. Мы поговорили между собой на эту тему, и в общем, все.

Через неделю надо было снова собираться. Я спросил Рабаша: "О чем на этой неделе мне с ними говорить?" Он ответил: "Надо подумать". И написал тезисы уже на листочке. И так далее.

А потом мы купили ему печатную машинку, он постепенно приспособился к ней и стали складываться статьи. Каждый четверг я брал утром очередную статью и шел размножать ее в 50 экземплярах, а вечером раздавал их товарищам. Кто-то из них читал статью вслух, и мы обсуждали ее.

Так и пошло. Поэтому в течение 5-6 лет, начиная с восемьдесят четвертого года, он написал много статей, из которых впоследствии мы издали пятитомник "Китвей Рабаш" ("Труды Рабаша").

Кроме того, мы издали еще его труды, из которых собрались такие книги, как "Шамати" – то, что он слышал от отца, и еще всевозможные наброски, отдельные заготовки статей и прочее.

Рубикон Рабаша

Когда я пришел к Рабашу, он писал небольшие интересные заметки, но для себя. Он считал, что их некому передавать. Такое состояние человека трудно объяснить. Он не позволял своим ученикам ничего записывать.

Как только я начинал что-то записывать, он умолкал. Тогда я сказал: "Я студент, если я не пишу, то и не слышу. Я должен идти от уха к перу". Этим я купил его.

Мы объяснили, что так занимаются в университете: профессор говорит с кафедры, а ты сидишь и записываешь конспект, потому что есть тысячу книг, а тебе надо именно то, что он преподает. И тогда Рабаш с трудом согласился.

А потом я потихоньку убедил его, что надо записываться на магнитофон. Это была проблема, похожая на постепенный переход из состояния изгнания к состоянию раскрытия.

Я видел, с каким трудом в нем происходит переход этого рубикона. Отказаться от состояния изгнания, когда ты сидишь обособленный в углу, изучаешь Книгу Зоар, каббалу, и вот ты начинаешь выходить… Ему было очень тяжело!

Я начал делать чертежи, магнитофонные и письменные записи. Постепенно стал накапливаться материал, и я был абсолютно уверен в том, что собираю его не для себя.

Ведь когда человек развивается, ему это не нужно. Мы никогда не смотрим в прошлый материал. Нам нужно следующее, будущее. Хотя, если посмотреть пройденное, ты увидишь, сколько ты там раскрываешь. Но так устроена жизнь, что каждый день он должен быть все-таки новым, несмотря на то что из вчерашнего можно взять намного больше. Так складывается начало и конец пути.

Рабаш: духовный переворот

Рабаш совершил переворот тем, что согласился обучать людей неверующих, абсолютно чужих по духу, не с польским еврейским менталитетом, когда сидишь обособленно где-то в углу, в маленькой общине и занимаешься.

И вдруг к тебе приходят сорок учеников – абсолютно неверующих, из Тель Авива, и ты их принимаешь, отдаешь им свое сердце. И это все происходит в Бней Браке, в закрытой общине.

Это было что-то непонятное: "Что? Ашлаг начал обучать неверующих?! Молодых, не женатых?! Как такое может быть?!"

Считалось, что каббала – только для людей после сорока лет. Я привел к нему двадцатипятилетних! Считалось, что каббала – только для верующих, тех, кто уже знает Талмуд. Я привел к нему ребят, которые вообще не раскрывали эти книги, не знали и презирали их! Они надевали кипу разве что только на похоронах или если что-то случалось.

Таких людей он принял заниматься каббалой против всех установок! Не сорокалетних, неженатых, не наполнивших себя Торой. Как это может быть?! Но он пошел на это. Наступило другое время.

Рабаш: между двумя полюсами

Вопрос: В свое время Рабаш взялся обучать молодых, нерелигиозных ребят. Что он доказывал этим? Что каббала – это не религия? Или ему был важен прорыв?

М. Лайтман: Я думаю, он увидел на моем примере, что тут возможен следующий шаг, и не мог сдержаться. Он совершил духовную революцию.

Конечно, Бааль Сулам мог бы сделать то же самое. Он пошел бы на все! Этот человек был готов разрушить все рамки. А Рабаш не мог себе этого позволить. Он не чувствовал себя на такой высоте. Он всегда был под отцом. Даже на фотографиях у Бааль Сулама взгляд направлен вверх, а у Рабаша, стоящего рядом, голова опущена. Это выглядит очень символично.

Но по работе со мной он увидел, что есть во что вкладывать, если я приведу других учеников, и поэтому согласился.

Вопрос: Наверное, многим трудно понять, что такое для Рабаша, прожившего всю жизнь в религиозном окружении, вдруг решиться и принять в ученики тех, кто вообще не имел к этому отношения.

М. Лайтман: И да, и нет. С одной стороны, духовный путь ставит человека в состояние постоянного страха, т.к. опускает его до самого низа, а с другой стороны, поднимает до самого верха.

Ты находишься между двумя полюсами, и у тебя не остается другого выхода. Ты буквально трясешься от каждой пылинки, от каждого листика, как зайчик под кустом, и одновременно понимаешь, что другого выхода нет: ты обязан.

Я это потом почувствовал. Думаю, что и мои ученики постепенно начинают понимать разрыв, который существует в подходе к миру в каждой душе.

Таким образом мы и должны состоять из страха, что называется, трепета перед Творцом, и из величия и силы. Эти две противоположности должны быть в каждом из нас. Чем больше они разнятся, тем человек мощнее.

Я уверен, что в Рабаше было и то, и другое. Это постоянно сопровождает тебя, ты не можешь от этого уйти. Причем обе противоположности должны слиться вместе – и страх, и сила, что дает возможность идти вперед, постоянно сомневаясь и все равно реализуя себя. Потому он пошел на это.

Надо было срочно менять обстановку, приводить ее к общему знаменателю. У меня была большая работа. Но я быстро от нее отошел, потому что понял, если я в этом увязну, то мне не видать себя. Поэтому мы с ним продолжили нашу личную линию связи.

После ухода Рабаша

Вопрос: Ваш учитель Рабаш был уже пожилой человек. Вы знали, что, так или иначе, он уйдет. Вы готовили себя к его смерти?

М. Лайтман: Мне было совершенно ясно, что в том окружении, в котором он пребывал, я не смогу прожить ни одного дня после того, как его там не будет. Я находился в этом месте и с этими людьми лишь ради него. Только лишь! Как только его не станет – не будет там и меня.

Рабаш ушел. Он умер у меня на руках, в больнице. Рядом никого не было, кроме меня. Это была пятница. Я позвонил и сообщил ребятам, что нашего учителя больше нет. В больницу стали съезжаться люди. В тот же день состоялись похороны, в 11 утра. Поехали в Иерусалим... Все это я помню, как во сне.

И все-таки я подумал, что мне нельзя так просто отрываться от остальных, хотя и понимал, что должен буду это сделать. Я думал, что надо как-то реорганизоваться в той же системе, в том же обществе. Ведь в каббале говорится об обществе, о группе – надо что-то делать. И я пытался.

В итоге я получил отторжение от остальных, а они от меня, и все раскололось на множество частей. Одна группа осталась в Бней Браке, другая в Иерусалиме, третья еще где-то. Как я полагал, так и произошло.

Вопрос: То есть Вы прокручивали для себя "фильм", что будет после смерти Рабаша?

М. Лайтман: Абсолютно точно. Нет сомнений. Я даже намеками говорил об этом с Рабашем. А почему нет?

Точно так же я сегодня могу говорить, что будет после того, как меня не станет: должна быть группа, такая же как сейчас. Ядро группы – те люди, на которых я и сегодня могу положиться. Я даже могу назвать их имена. Они могут вместе правильно вести группу и ни в коем случае не поддаваться никаким другим мнениям, которые выскакивают здесь и там.

То же самое случилось и после ухода Рабаша. Сразу же появились выскочки. При учителе они сидели тихонько в углу, а сейчас почувствовали, что все равны. Ничего подобного! Нет равных.

Есть люди, которые не в состоянии, не понимают, не осознают, внутренне еще недоразвиты, чтобы быть внутри системы управления, ядра. И есть такие, которые по своей внутренней подготовке, по связи со мной, впереди. Для них характерна внутренняя самодисциплина, они могут дальше вести это дело. Поэтому, я думаю, так оно и сорганизуется.

* * *

Вопрос: Вы когда-то говорили, что характер Рабаша был покруче вашего. Как вы, с вашим характером, сумели совладать с его характером?

М. Лайтман: Да, у меня были проблемы с тем, как его женить. Дело в том, что после семи дней траура, когда мы посетили могилу его первой жены, то возвращаясь назад и подъезжая к основной дороге в Иерусалим, он мне сказал: "Ты обязан найти мне жену".

Я знал, что ему это будет необходимо, и предполагал, что это будет Фейга. Но разговора об этом не было.

Когда он сказал мне о своем желании, мне ничего не оставалось, как действовать. Я стал предлагать ему: "Можно вот эту, вот эту, вот эту. А что делать с Фейгой?" Он ответил: "Это – преданная ученица. И если она очень хочет, вряд ли нам удастся найти кого-то другого, потому что сила ее молитвы значительно сильнее всего остального. Тут ничего не сделаешь. И все-таки я хочу попробовать".

Так я начал искать потенциальных невест для восьмидесятипятилетнего мужчины. В поисках жены для него я ездил в Иерусалим и не только туда, приглашал к себе домой разных женщин-кандидаток, что только ни делал.

Я сулил каждой золотые горы, что вокруг нее будет сотня помощников, что она ничего не будет делать, что все будем закупать мы, а она будет жить на всем готовом. Ей не надо ничего делать, просто числиться женой уважаемого человека.

Это удивительно, когда ты находишь женщин возрастом от шестидесяти до восьмидесяти лет, и они говорят тебе: "А я не хочу". Ты говоришь: "Что тебе надо? У тебя есть дети, внуки. Мы им поможем материально. Мы предлагаем тебе дом, обстановку, поддержку, статус!" – "Нет, ничего этого не надо".

В итоге после трех месяцев поисков, мы пришли к тому, чтобы рядом с Рабашем была Фейга. Мы договорились, что он придет ко мне домой, я позову ее, и он предложит ей выйти за него замуж. Так и случилось. Я, моя жена, Фейга и Рабаш собрались у меня в салоне на Раби Акива в Бней Браке, выпили "лехаим", т.е. повенчались, если так можно сказать.

Реплика: Но для постороннего зрителя звучит страшно, когда на седьмой день после смерти жены муж говорит: "Срочно найди мне жену".

М. Лайтман: Рабаш очень любил свою первую жену! Во-первых, прожить 60 лет вместе с женой для мужчины сложнее, чем для женщины. Это мы видим и знаем.

Мужчина видит в жене еще и часть матери. Она обеспечивает ему дом, все окружение.

Когда моя жена уезжает заграницу, я чувствую себя хуже, хотя, в принципе, живу один. Но я ощущаю этот отрыв, хотя у меня все же есть и окружение, и питание, и обслуживание, и учеба, и все, что меня занимает. Но так устроено, что такое понятие как "жена", эта категория должна существовать рядом.

Рабаш женился, когда ему еще не было 18 лет. А его жена умерла, когда ему было 85. Почти 70 лет вместе.

Она действительно была особой женщиной с очень сильным характером, со своим собственным, уверенным настроем на жизнь, на цель, на все. Она во многом не соглашалась с ним и в то же время понимала его. Между ними существовало такое разделение. Они очень хорошо дополняли друг друга. Внутренне она была аристократкой, внешне – очень красивой женщиной.

В последние дни жизни она сидела на кровати, и я кормил ее манной кашей. Рабаш говорил: "Она очень голодна, и никого нет. Почему-то мои дочки не приходят. Покорми ее". И я кормил ее. Она сидела в больничной рубашке, и кожа ее светилась, как у молодой девочки. Поразительно! Лицо, конечно, было пожилое, но даже в таком возрасте она была очень красива.

Кроме того, когда ты живешь с человеком вместе столько лет, ты уже не смотришь на его внешность, ты чувствуешь его изнутри. Для тебя этот образ становится внутренним.

Но, как каббалист, Рабаш понимал, что не может быть один. Он женился не ради того, что ему нужна была женщина или обслуживание, это все у него было.

Те полгода, пока болела его жена, и пока он опять не женился, моя жена готовила ему прекрасную еду. Ему очень нравилось, как она готовит, потому что это все было из той же польско-белорусской кухни, причем простой, деревенской. Рабаш, не стесняясь, писал ей записки: побольше того положить в суп или побольше этого. Кроме того, она обстирывала его, мыла полы, т.е. полностью обслуживала его.

Однако, как каббалист, он должен был быть женат, фиктивно, если можно так сказать… Что нужно мужчине в такие годы? Числиться официально женатым. Поэтому он говорил: "Она может жить даже в Америке".

Все это – согласно духовному корню. Ведь наша жизнь все-таки должна быть физически устроена подобно духовным корням. В этом отношении мы должны жестко выполнять заповеди.

Я не думаю, что в нашем поколении, при всем том, что делается сейчас в мире, это необходимое требование к людям, которые приходят в каббалу. Сейчас вообще все по-другому. Посмотрим, как это будет дальше идти.

Но для себя он считал это обязательной заповедью. Его отец не хотел брать его в ученики до тех пор, пока он не женился. Так что, он должен был жениться.

И мы сыграли ему свадьбу. Помолвка была у меня дома. А потом уже тихо, скромно сделали хупу (свадебную церемонию) в доме одного из моих товарищей – Дани Голана. Вот и все.

Редакция: Тамара Авив, Ирина Романова