Стенограмма набрана и отредактирована с русского синхронного перевода, поэтому в ней возможны смысловые неточности.
Телепрограмма «Новая жизнь»
Передача 1310
27 июня 2021 г.
О. Леви: Тема нашей передачи – коммуникация и общение между братьями и сестрами в семье.
Мы все – уже родители, кто-то более молодой, кто-то постарше. У всех есть дети и вопросы, как использовать свой дом, свою семью как лабораторию, в которой можно развивать всех наших детей, и чтобы они могли развить в себе способности связываться с людьми вокруг себя. Начнем с маленьких детей, до десяти лет, и рассмотрим тему связи между братьями.
Н. Мазоз: Самое большое наслаждение и удовольствие для родителей, какое только может быть, – это когда дети – братья и сестры – между собой хорошо общаются. Когда у них хорошие отношения, они любят и поддерживают друг друга, могут объединиться и между ними действительно ощущается «вместе». Но для того чтобы такое получилось в один день, нужно начать выстраивать это с самых ранних этапов.
Это было правильно 100 и 50 лет назад, может, и сегодня. Но сегодня родители уже осведомлены и знают, мы знаем, что мир движется к более взаимосвязанному состоянию. И мы понимаем, что у нас есть некая роль, задача – построить из них сплоченную мини-группу, дать им возможность и инструменты построить более успешную жизнь.
Как вы определяете хорошую связь между братьями и сестрами в семье?
М. Лайтман: Я думаю, что это можно определить просто. Это ощущение семьи, ощущение братьев, чувство поддержки, обязательства – исходят со стороны природы, потому что мы ведь братья. Мы чувствуем связь и обязательства еще и потому, что родители ждут от нас, чтобы мы так вели себя. В конечном счете, в нашем мире нет у нас людей более близких со стороны природы, чем мы, являясь братьями друг другу. Это с одной стороны.
С другой стороны, мы изучаем, видим, чувствуем, насколько есть проблемы в этих отношениях. Потому что там, где, с одной стороны, существует природная близость «по крови», со стороны природы есть также своего рода конкуренция, отторжение, ненависть, зависть.
Поэтому мы в любом случае должны работать над природой человека, для того чтобы выстроить все эти склонности: со стороны природы – что мы братья, а со стороны материальной природы – ощущение, что находимся в отторжении и ненависти.
Когда мы находимся во взаимном столкновении, это не проблема родителей, а уже заложено в нашем корне природой – и ненависть, и любовь. Так это исходит к нам вообще от структуры всей реальности, структуры всего человеческого общества: когда есть двое людей, между ними есть источник как связи, так и ненависти.
Потому что, в конечном счете, все мы являемся людьми, между нами есть один корень, который называется Адам – дословно «человек». И поэтому все мы – как бы братья. Только, с одной стороны, наш корень находится слишком далеко от нас. С другой стороны, если мы все-таки это примем в расчет, то, исходя из этого корня, мы можем выстроить новое человечество, новое общество, в котором в любом случае присутствует тот самый корень.
И здесь возникает вопрос: действует ли этот корень и обязывает ли нас к этим отношениям – относительно отца и матери, которые нас породили, воспитали, заботились о нас? Это – с одной стороны. А с другой стороны, наш естественный корень – далекий, мы же все – сыны Адама (дословно). Люди – сыны Адама, то есть нашим отцом был Адам. Это нас как бы ни к чему не обязывает. Мы видим, что и то, и другое ничего не определяет. И все зависит от того, насколько мы можем это развить, рассматривать, говорить об этом, обсуждать. То есть все дело здесь в воспитании.
Н. Мазоз: Вы упомянули, что дети рождаются уже и со встроенной ненавистью и конкуренцией, и с возможностью кооперировать. Есть одно и обратное ему. Мне, как родителю, вы сразу очистили все угрызения совести – такими они рождаются, они – такие.
А как правильно с этим работать? Это, скажем, некий вид искусства, который родитель может приобрести, для того чтобы понять, как правильно использовать все эти встроенные в ребенка свойства характера?
Зависит ли от родителей создание возможности для хорошей интеракции, хорошего общения между братьями? Насколько это зависит от родителей? От чего это зависит?
М. Лайтман: Это зависит от окружения. Чем окружение более простое, естественное, примитивное – существует более сильная связь между домашними, домочадцами, между родителями и детьми и между братьями. Это на самом деле происходит у всех народов, и так было во все времена.
Тогда как если семья отдаляется от своих основ и у них уже не сохраняются те виды связи, которые были в прежние времена, эта связь между людьми уже затушевывается. Это происходит уже в самом обществе, это делает общество, и мы не чувствуем себя обязанными друг другу, зависящими друг от друга. Что вообще тогда происходит?
Мой брат отличается от меня и возрастом, и ходит в другой класс, у него свои друзья. И родители к нам по-разному относятся. Так требует общество – определенной заботы о каждом. У нас нет ничего общего: мы не ходим пасти коров или лошадей, не занимаемся хозяйством. У каждого есть свои игры, свои друзья. Поэтому мы не чувствуем ни зависимости, ни близости, ни своих обязанностей. И когда родители говорят мне, что я должен позаботиться о нем, «он ведь твой брат», – я не чувствую, что он мне близок. Дети, с которыми я играю на улице, во дворе, в каком-то детском клубе или в школе, мне важнее, я их больше чувствую, больше нахожусь с ними.
То есть произошел большой сбой в восприятии реальности.
Когда-то мы воспитывались вокруг дома, где велось домашнее хозяйство, внутри которого вся жизнь и происходила. Мы достигали 3-4-5-6-летнего возраста и уже занимались домашним хозяйством, домашними животными, работами в поле и так далее. Тогда мы чувствовали, что зависим друг от друга, что вместе работаем на предприятии, которое называется «домашним хозяйством». И все мы должны добывать пропитание, добывать продовольствие, заботиться о происходящем, если происходят какие-то климатические изменения, дожди.
Сегодня вообще такого нет. Мы не чувствуем себя обязанными друг другу. И поскольку не настолько зависим друг от друга, у нас также нет и такой связи. Эгоизм каждого не показывает ему, насколько он зависит от своего родственника, от близкого человека.
Н. Мазоз: Сегодня, в этой изменившейся реальности, насколько важна связь и общение между братьями?
М. Лайтман: На данный момент нет вообще никаких обязанностей и необходимости, нет связи. И я даже не уверен, что мне помогут эти связи с братьями и сестрами. Потому что у каждого есть семьи, дети, домашнее хозяйство, работа, карьера и так далее. Сегодня мы с трудом можем послать сообщение кому-то близкому, а если встречаемся, то только на свадьбах или, наоборот, на похоронах.
О. Леви: Если я правильно понимаю, мы находимся в постоянной тенденции отдаления от связей, которые раньше были у братьев по отношению к семье. И нечего тут пытаться удержать это. Это все будет отдаляться и остывать, отдаляться от того, что было, ощущалось естественным.
Если так, то давайте посмотрим на ситуацию. Войдем в какой-то дом, где есть семья, два родителя, которые понимают эту тенденцию. С одной стороны, самые естественные связи начинают разрушаться, рассыпаться. С другой стороны, мы находимся во все более и более взаимосвязанном в мире. И вообще, связи между людьми начинают закрывать нас, схлопывать нас в такую сеть связи.
У нас в семье трое детей младше десяти лет. Скажем, пять, семь, восемь или девять лет – когда еще можно с ними что-то сделать. И мы хотим выстроить наш дом, нашу семью как некую лабораторию, которая позволит детям, когда они выйдут в свои 20 лет во внешний мир, построить такие связи.
То есть не то, чтобы они жили по течению природы, которая ослабляет и охлаждает эти связи. А мы подготовим их уже сейчас, сегодня, в нашей реальности, когда они у меня дома, под моим контролем. Какую картину я должен для них выстроить? Что будет считаться успехом?
М. Лайтман: Ты должен представить себе развитие человечества с прежних времен до сегодняшнего дня – как развивается эгоизм каждого. В той мере, в какой развивается эгоизм, человек чувствует, что хочет быть изолированным, независимым от других. Но он поневоле в них нуждается. Хотя на самом деле этого и не желает. Он хочет быть уверенным только в себе, потому что его эгоизм, его развивающееся эгоистическое желание просто отдаляет его от других.
Поэтому у нас здесь нет возможностей работать против природы, против этой эволюции. Конечно же, тут и там есть какие-то обязательства; и не принято, чтобы я просто так причинял вред своим близким. Но так происходит, так принято, и мы не можем здесь работать против природы.
Изо дня в день, из поколения в поколение каждый становится все более эгоистичным. То есть не может принять никакого ощущения близости к братьям, сестрам и даже к родителям. Даже к родителям! Если когда-то это было свято – отец, мать, которых я боялся, перед которыми я преклонялся, которые были для меня всем, – сегодня это совершенно другое отношение. Все мы это знаем. И уж тем более, между братьями и сестрами.
Поэтому нет тенденции сближать людей друг с другом, этого не произойдет. Мы не занимаемся этим делом, потому что оно с самого начала обречено на неудачу. Нам ничего не остается делать, как рассказать всем об истине, которая существует и приходит со стороны природы. И о том, как нам все-таки правильно воспользоваться всеми законами природы как возможности сблизиться вопреки тенденции отдаления друг от друга. И чтобы мы знали, как выстраивать между нами человеческие, построенные на любви, близости, взаимной ответственности виды связи.
А все, о чем бы вы хотели поговорить – мне не о чем говорить. Это происходит.
О. Леви: Мои маленькие, симпатичные детки – я должен принять в расчет, что чем больше они будут расти, у каждого эгоизм будет еще больше. И этот эгоизм отключит его от других. Он не захочет быть связан ни с кем и захочет считаться только с самим собой. И это будет проявляться уже в возрасте пять, семь, восемь, десять лет?
М. Лайтман: Безусловно. Потому что мы находимся в обществе, когда у всех этих возрастов есть уже другие общества.
Когда-то был у него дом, двор, домашние животные, может быть, несколько соседей – не более того. И это был его мир.
О. Леви: То есть у меня дома есть три молодых человека. У каждого эгоизм до небес, который будет только расти и увеличиваться. Выстраивая связь между ними, мы должны вообще принять в расчет, что у каждого будет большой эгоизм, и он не сможет быть в каком-то взаимном добром отношении с другими? Я должен положить это на стол, представить это всем и говорить об этом?
М. Лайтман: Конечно. Потому что эта проблема, эта сила, которая действует в каждом. А мы должны научиться тому, как работать с ней правильно. Потому что, в конечном счете, близость между нами, согласие между нами, взаимная помощь могут очень помочь нашей жизни.
Н. Мазоз: Итак, эгоизм растет и просто создает потерю ощущения близости. То есть мы вообще теряем ощущение близости и к родителям, и ко всем остальным.
Ощущение, которое вы описали, – я чувствую и вижу, как это выражается в маленьких детях. И предполагаю, что в результате мы заплатим за это ощущение отсутствия связи, когда вы отключены, – ведь у этого так много последствий и явлений…. Как же я могу помочь братьям, детям ощутить близость, отношения, связи? Я ведь знаю, что это даст им такие инструменты как безопасность и уверенность в жизни. Ведь человек, у которого нет близких и который не близок ни к кому, – это действительно катастрофа.
М. Лайтман: У тебя есть какой-то ускоритель, причина, как эту не существующую связь можно сделать?
Н. Мазоз: Стимул, который есть у меня как у родителя, – я думаю, это дать ему ощущение, что он к чему-то принадлежит, к чему-то большему.
М. Лайтман: То есть, если мы это переведем на нормальный язык, ты хочешь показать ему, что он выигрывает от того, что связан с нами.
Н. Мазоз: Да. Что он не отключен, что он не одинок, что у него есть какая-то подушка безопасности.
М. Лайтман: Но выгода наверняка от связи с его близкими. Так нужно об этом говорить в семье. Нужно как-то лелеять это, может быть, проводить упражнения на этот счет: когда то, что не способен сделать один, другой может сделать вместо него, то, что один не способен сделать, могут делать двое или даже трое, или вообще вся семья. Да. То есть мы должны в семье реализовывать упражнения, которые обучат нас тому, насколько хорошо, когда мы получаем помощь друг от друга.
Н. Мазоз: Может, у вас есть пример такого упражнения, которое я могу проводить в такой семье, как Орен описал, в которой есть дети 5, 7, 9 лет?
М. Лайтман: Я не знаю. Ну, скажем, сегодня воскресенье, и все мы заботимся о нашем брате Орене, – да? И Орен нуждается в том, чтобы мы помогли ему и сделали нечто вместо него. На следующий день – еще кто-то, и на следующий – еще кто-то. Да? Это не то, чем я занимаюсь, но, может быть, и стоит это сделать. То есть показать им всевозможные ситуации, когда взаимная помощь и поддержка на самом деле могут быть очень эффективными, полезными в жизни каждого.
Н. Мазоз: Когда родители видят какой-то спор, конфликт: один тянет что-то у другого, другой забирает это, – но я сегодня уже понимаю, что между ними действительно есть какая-то связь. Даже когда они спорят и ругаются между собой, у них все-таки есть какая-то связь. А какое должно быть правильное отношение к такому спору?
М. Лайтман: Правильное отношение – это что конфликт братьев не может быть таким, как с любым чужим человеком, с которым я разрываю связь и хочу причинить ему вред. Здесь это может быть совершенно в иных в рамках, границах, когда я в любом случае сохраняю связь. Ну, как мы наказываем детей: с одной стороны, мы все-таки наказываем их, а с другой стороны, говорим об исправлении, о том, что хотим с помощью этого сблизиться, а не отдалиться. Так это работает.
О. Леви: Вы сказали, что между двумя братьями есть источник ненависти и источник любви. И в более далекой перспективе эти источники ненависти и любви существуют абсолютно между всеми людьми. Это как будто две противоположности, у которых очень большая мощь.
Как создать связь, которая берет эти две противоположности и что-то из них выстраивает? В чем основа связи между двумя противоположностями?
М. Лайтман: Как мы произошли от единой высшей силы, так мы должны в нашей связи тянуться к этой единой высшей силе. Тогда и только тогда мы сможем найти правильное решение в нашей правильной связи.
О. Леви: Эта связь будет включать в себя и источник отдаления и также источник приближения, несмотря на то, что это две противоположные тенденции?
М. Лайтман: Безусловно, да. И тогда мы поймем, насколько то, что все время эгоистическая природа показывает нам отдаление, она этим, по сути дела, обязывает нас заниматься сближением.
О. Леви: Это очень красиво! Несмотря на то, что у каждого большой эгоизм, который отдаляет его от других…
М. Лайтман: Это называется помощью против него.
О. Леви: Это может помочь?
М. Лайтман: Да.
О. Леви: В чем? Что может дать нам этот эгоизм, который отдаляет нас друг от друга? Как он может выстроить нам новую связь, новое качество?
М. Лайтман: Он показывает нам, в каком состоянии мы находимся, – это отрицательное состояние, – и как мы можем его восполнить и исправить.
О. Леви: Правильно ли, что насколько эгоизм нас отдаляет, это же и будет являться потенциальной мощью новой будущей связи?
М. Лайтман: Конечно. Поэтому это и называется помощью против него. То есть это против, но все-таки – помощь.
О. Леви: То есть, если братья смогут, научатся такую связь создавать, это будет уже новый вид связи?
М. Лайтман: Пусть играют так, будто ненавидят друг друга и как будто любят друг друга. Давай поиграем в эти две силы у каждого.
О. Леви: Это очень красиво! Дайте мне пример такой игры, мы ее сегодня проведем дома.
М. Лайтман: Мы должны играть в то, как каждый поднимается над своим эгоизмом, сближаясь с другим для того, чтобы пробудить в нем вместо ненависти любовь. И пусть поймут, насколько они могут быть в такой конкуренции и успешными в ней.
Видео-файл в Медиа Архиве: https://kabbalahmedia.info/ru/programs/cu/XxEM8y5W