Стенограмма набрана и отредактирована с русского синхронного перевода, поэтому в ней возможны смысловые неточности.

Телепрограмма «Новая жизнь»

Передача 1313

18 июля 2021 г.

О. Леви: Сегодня мы говорим о домашнем воспитании и любви. Мы растим детей и хотим понять, как можно воспитывать их в любви, воспитывать гораздо более соединенных, связанных друг с другом детей.

Я. Лешед-Арэль: Мы уже говорили о связях в семье, о том, что основа всего – это воспитание родителей, детей, необходимость воспитания их для жизни в любви, как в семье, так и в обществе. Все, что мы изучаем в семье, потом идет вообще в жизнь.

Сегодня мы хотим понять, что значит воспитывать из любви, как это делается. Коммуникация, которая исходит из любви, – что это такое и чем она отличается от обычной?

М. Лайтман: Я думаю, что нет иного воспитания, кроме как примером. Родители должны подавать пример буквально непрерывно. То есть, когда Орен говорит, что мы рождаем детей, любим детей, хотим воспитывать детей, мы все обращены к детям, – все очень хорошо, кроме одного. Того, что мы должны все время об этом думать.

О. Леви: О чем именно?

М. Лайтман: О детях. Поведение в супружеской паре именно и дает пример детям, и они из этого учатся. Это остается им примером на всю жизнь – даже когда они вырастут, и даже когда уже перерастут своих родителей, которые дали им определенный пример в какой-то период своей жизни. В любом случае пример, который они получили от родителей, останется у них до конца их жизни. Поэтому мы должны заботиться о том, чтобы была семья, хорошая семья, которая подает пример детям, и чтобы в соответствии с этим дети росли и продолжали этим пользоваться в своем поколении. И нет никакой иной формы воспитания, кроме как примером.

Я. Лешед-Арэль: Прежде чем поговорим о том, как это делать, разберемся, вообще ради чего мы их воспитываем.

М. Лайтман: Это вы сами решите.

Я. Лешед-Арэль: Мы вас и спрашиваем: что такое воспитание, для чего мы их хотим воспитать, что такое любовь, какого ребенка мы хотим получить в итоге воспитания?

М. Лайтман: Мы хотим, чтобы у нас получился ребенок, который серьезно принимает жизнь, относится к ней очень уравновешенно, знает, как относиться к людям, к близким и более далеким. Мы хотим знать, как он будет воспитывать своих детей, наших внуков. Именно это мы хотим ему показать в своем отношении к нему.

Я. Лешед-Арэль: А чем это отличается от того, что есть сегодня? Вы говорили, что мы уже неправильно воспитаны, и это одна из причин, по которой мы неправильно воспитываем своих детей. То есть я ощущаю, что не имею правильной картины, к которой мы сами хотели бы прийти, к чему должны направлять детей. Что значит воспитывать из любви? Чего нам недостает? Чего мы здесь не знаем?

М. Лайтман: Мы не умеем подавать правильный пример. Прежде всего, должно быть согласие между родителями, мир между родителями.

Я. Лешед-Арэль: Что такое правильное согласие, правильное отношение в семейной паре?

М. Лайтман: Прежде всего, перед детьми никогда не должно быть споров. Никогда нельзя показывать им, что муж и жена не соглашаются в чем-то друг с другом. Они всегда выходят не как двое, а как один. Двое, которые находятся в согласии между собой. Они подобны одному, но все-таки их всегда двое; ребенок должен знать, что у него есть двое родителей, и что оба они находятся в едином мнении. Это как бы приход из обратного, который мы хотим им показать. Дети получают его в качестве примера, и это остается для них примером на всю жизнь. Хотят они того или нет, так оно и будет.

Я. Лешед-Арэль: В семье бывают ситуации, когда мы не все время соглашаемся друг с другом. Иногда у нас происходит так, что один думает так, а другой иначе. Что делать, если супруги в чем-то не согласны друг с другом?

М. Лайтман: Этого нельзя показывать детям.

Я. Лешед-Арэль: То есть, если кто-то реагирует, второй должен попытаться понять его?

М. Лайтман: Ну, по крайней мере, он молчит, не показывает, что у него другое мнение.

Я. Лешед-Арэль: Есть какой-то возраст, когда начинают показывать, что нет согласия?

М. Лайтман: Нет. Нет – в любых возрастах. Даже если родителям 80, а детям уже 60 лет, – неважно, они все время должны быть вместе.

Я. Лешед-Арэль: А в чем же отличие? Вы говорите о согласии, о перемирии и о том, чтобы уважать друг друга.

М. Лайтман: Это исходит из условия, когда говорится: «Муж и жена – Шхина между ними».

Я. Лешед-Арэль: Что это значит?

М. Лайтман: Это говорит о том, что связь между мужем и женой сильнее, чем каждый из них был бы сам по себе.

Я. Лешед-Арэль: Нужно ли что-то объяснять детям на словах? Говорить, что между нами есть? Нужно что-то говорить или просто подавать им пример?

М. Лайтман: Только пример. Ничего не объяснять. Ты можешь сказать ребенку, что ты уверена, что и папа думает так же.

Я. Лешед-Арэль: Несмотря на различие во мнениях, только показывать единое мнение, что это двое людей?

М. Лайтман: Это не единое мнение. Это два мнения как одно целое.

Я. Лешед-Арэль: Пожалуйста, уточните, в чем разница?

М. Лайтман: Когда это не один человек, они не обязательно думают одинаково, но находятся в едином мнении, потому что они – семейная пара.

Я. Лешед-Арэль: Исходя из этого, перейдем к воспитанию детей. Как сейчас должна выглядеть связь в семье?

М. Лайтман: Связь в семье должна выглядеть так, что родители всегда находятся в едином мнении. И именно это они хотят показать детям в разных видах и подают тем самым пример детям, чтобы они ему следовали. Даже сейчас, когда они пока еще маленькие, у них пока еще нет пары, своей семьи, но они тоже должны учиться находиться как будто в едином мнении.

Я. Лешед-Арэль: Между кем и кем?

М. Лайтман: Дети между собой, потому что они являются потомками родителей. В результате и дети тоже будут в одном мнении. У каждого может быть свой характер, у каждого свои склонности и еще что-то, но в любом случае – отношение к жизни, к единству, ко всему, что есть у нас в жизни, – они должны быть очень похожи друг на друга и близки.

О. Леви: Что это означает в отношениях между детьми? Как они относятся друг к другу? Какая коммуникация должна быть между нами, родителями, когда наша задача привести их к тому, чтобы они были двое с одним мнением?

М. Лайтман: Они все стараются. Им это даже не стоит дополнительных сил. Они стараются стать как один и связаться друг с другом таким образом, чтобы быть как один в соответствии с тем же правилом: «муж и жена – Шхина между ними». Это то, что они так же излучают детям.

О. Леви: Как это должно быть оптимально выражено в коммуникации между растущими детьми, когда и они пытаются находиться во взаимном согласии и во взаимной поддержке друг друга? Дети выходят более дисциплинированными из этого?

М. Лайтман: Не только более дисциплинированными. Они просто чувствуют, что вышли из одного гнезда.

Я. Лешед-Арэль: Скажем, дети пошли утром в детские сады, в школу и там услышали нехорошие слова.

М. Лайтман: Когда они идут в разные образовательные учреждения (воспитательные в кавычках) и возвращаются оттуда с некрасивыми словами и мыслями, мы должны дома в противоположность этому показать, что с ними происходит, какое отклонение они получили в образовательном учреждении. И, насколько возможно, нам необходимо это исправить.

Я. Лешед-Арэль: А что родители говорят? Говорят, что их слова не в порядке?

М. Лайтман: Нет, мы ничего не говорим об их словах. Ничего. Мы просто подаем им хороший пример в противоположность тому, что, как мы чувствуем, они там восприняли какой-то вирус и принесли его домой.

О. Леви: Скажем, он выдает какое-то слово, которого я никогда дома не говорил. Вдруг принес, нашел вне дома какое-то слово-мусор. Я впервые услышал это слово и получил сердечный удар: это мой ребенок? Это тот, кого я воспитал? Он как будто вырос где-то в отбросах. Сказал какое-то слово, и, может, еще и говорит вот так, выставив грудь вперед. Мне это не нравится.

Хорошо, я давал ему хорошие примеры до сегодняшнего дня, и вдруг он приходит с этим. Что я делаю, когда сталкиваюсь с этим впервые? Как мне отреагировать?

М. Лайтман: Ну, конечно, плохие примеры он сразу же схватывает, потому что они легкие, исходят от его товарищей, от тех, с кого он берет пример. Со взрослых брать пример неестественно.

Я вижу здесь несколько возможностей. Прежде всего, я должен взять предложение, которое он сказал в неправильной форме, и попытаться облечь его в правильную форму. Вот и все.

О. Леви: И в каком виде объяснить ему это?

М. Лайтман: Могу даже посадить его, как ты сейчас сидишь и пишешь, и сказать ему: «Орен, сын мой дорогой, давай напишем в красивой форме то, что ты сейчас сказал». И тогда он пишет это предложение только в хорошей передаче.

Мы пишем это предложение и оставляем на бумаге. А назавтра или еще когда-то снова что-то подхватываем и снова так делаем. И так в течение какого-то времени, скажем, двух недель, наш лист заполняется предложениями: некрасивое выражение и красивое, – у нас просто появляется словарь. Да-да.

Я. Лешед-Арэль: Итак, у нас есть два родителя, у которых, на самом деле, два различающихся мнения. Они высказывают единое мнение, и все время подчеркивают как бы согласие между собой, взаимопонимание и на словах, и, конечно же, на личном примере.

В этой семье родился младенец. Что эти два родителя должны делать, как начать воспитывать этого ребенка так, чтобы он получил воспитание из любви, для любви? Чтобы получился человек, который любит?

М. Лайтман: На самом деле между ними должно быть согласие, и в доме они все время должны стараться формировать спокойную атмосферу, атмосферу примирения, понимания, сближения друг с другом, внимания.

Я. Лешед-Арэль: Как это должен понять младенец?

М. Лайтман: Он это чувствует еще до того как родился.

Я. Лешед-Арэль: Вы говорите, во время беременности он чувствует эти вещи?

М. Лайтман: Конечно. Безусловно.

Я. Лешед-Арэль: И этот подход уже начинает проникать оттуда. Интересно.

М. Лайтман: Да-да.

Я. Лешед-Арэль: У нас бывают разные конфликты в жизни, даже с детьми.

М. Лайтман: Мы специально делаем так, чтобы их не было.

Я. Лешед-Арэль: Что это значит? Ребенок не хочет идти в душ. Или сидит в машине сзади и орет; я должен вести машину, а он продолжает там доставать своего брата. Просто так, к примеру. Или такие ситуации из жизни, когда ребенок начинает сердиться, ты ему постепенно объясняешь, тон повышается, пока мы не начинаем кричать, и дома становится неприятно. Что делать в таких состояниях? Особенно, когда ребенок еще маленький.

М. Лайтман: Если он маленький, с ним делают то, что необходимо делать, вот и все. Не обращают внимания на то, что он орет и делает что-то не то. Но если мы уверены, что мы правы и так должны поступать, мы так его и учим. Если он не хочет слушаться, орет и вдруг входит в состояние какого-то кризиса, мы нормально продолжаем «гнуть» свое.

Да, это воспитание – когда мы ему показываем, что есть вещи, ситуации, когда у нас нет выбора и мы должны делать то, что делаем, безотносительно его реакции.

Я. Лешед-Арэль: Как я, мать, должна знать, что действовала из любви, а не оттого, что сердилась?

М. Лайтман: Если это обдуманно, что мне так необходимо делать, я и делаю.

Я. Лешед-Арэль: А что я должна сказать себе, чтобы на самом деле остаться в этом убеждении?

М. Лайтман: Что я на самом деле нахожусь в процессе воспитания.

Я. Лешед-Арэль: Что за вред причиняется?

М. Лайтман: Нет никакого вреда! Ребенок начинает видеть, что у него нет выбора, и что он должен находиться в этом процессе. Ему не поможет, если будет взрываться и кричать. Что здесь ведут себя так.

Я. Лешед-Арэль: До какого возраста это правильно? Ну, приблизительно.

М. Лайтман: Он должен видеть ваше мнение, насколько может, столько, сколько это происходит. Будем надеяться, что так будет происходить до 120 лет.

Я. Лешед-Арэль: Вы говорите, что нет места для злости в ситуации воспитания?

М. Лайтман: Нет. Зачем?

Я. Лешед-Арэль: Родитель должен знать, как перевести свой гнев в правильное отношение, говоря себе: «Я сейчас воспитываю ребенка»? Что, по сути дела, мне для этого нужно?

М. Лайтман: Что значит «мне нужно»? Мне нужно делать то, что я должен делать, вот и все. И ребенок должен понять, что у меня нет выбора, я тоже нахожусь в каких-то рамках, и я обязан так себя вести.

Я. Лешед-Арэль: И я должна говорить это параллельно или только делать, как вы сказали, давать пример?

М. Лайтман: Больше делать, чем говорить. Но после того как я делаю, я должен посмотреть, не пора ли немного привнести в это воспитательные слова, мораль, как будто я обращаюсь не к нему, а к себе самому.

Я. Лешед-Арэль: Хорошо. Сегодня рекомендуют, дают инструкции родителям не злиться на детей – вещи такого рода. В чем это, по сути, отличается от обычного воспитания сегодня?

М. Лайтман: Я не знаком с обычным воспитанием сегодня. У меня просто нет никакого понятия, что это. То, что есть сегодня, – это то, чего не было вчера и позавчера, и каждый день превращается в другое, в зависимости от того, какую политику выбрали в министерстве образования. Люди все время и сами меняются, и меняют свое отношение к воспитанию.

Я. Лешед-Арэль: А каковы принципы, основы этого воспитания? Что ребенок должен в конце получить? В чем эти принципы?

М. Лайтман: Прежде всего, что родители – это родители, между ними нет различия, они оба – как один. Дети находятся на уровне ниже родителей. Родители очень серьезно относятся к тому, как воспитать детей в жизни. То же самое требуют и от себя, и от детей. Чтобы они получали от родителей их силу свыше. И родители подают пример буквально во всем, что делают. Так они это передают детям, и дети получают от обоих родителей как от одного то, что нисходит от них как бы сверху.

О. Леви: Вопрос от зрителей: если ты сорвался на ребенка со злостью, то нужно ли попросить у него прощения?

М. Лайтман: Это зависит от ситуации. Это очень неоднозначно. Лучше не попросить прощения, а объяснить, насколько он привел меня к состоянию гнева, когда я не смог сдержать себя. А не то, чтобы я просил у него прощения.

О. Леви: Так что, он виноват?

М. Лайтман: Ты видишь, что получается?

О. Леви: Получается, что я обвиняю его.

М. Лайтман: Но я не говорю это напрямую.

О. Леви: Но в ощущении?

М. Лайтман: В ощущении – да. Я объясняю ему, что я, как родитель, который хочет его воспитать и привести его к хорошим состояниям и ситуациям, не смог сдержаться со всей своей нервной системой. Я взорвался в крике. Я тоже человек. Это нехорошо, но это то, что со мной произошло.

Я. Лешед-Арэль: А что ребенок должен извлечь от этого?

М. Лайтман: Он должен понять, что нехорошо, что я, как родитель, взорвался, и нехорошо, что я, как ребенок, привел своего родителя к такому состоянию, и теперь мы оба сожалеем о произошедшем. Но не то, чтобы я просил у него прощения.

О. Леви: А почему нет, между прочим?

М. Лайтман: Это нехорошо. Я не видел такого примера ни в одном из наших источников из предыдущих поколений. Это не является правильным подходом. Потому что родители должны быть почти как высший, и нет такого, чтобы с такого уровня нисходило прощение.

О. Леви: Почему же?

М. Лайтман: Потому что то, что мы делаем, – Творец тоже как бы гневается и кричит на народ Израиля, – все это только для того, чтобы, в конечном счете, воспитать их для их же блага.

Я. Лешед-Арэль: А если им это кажется неправильным и задевает их, – как передать этот посыл, что все, что мы делаем как родители, это всегда им же во благо? Как мы можем это внедрить в их сознание?

М. Лайтман: Это только вследствие таких отношений и примеров, не напрямую.

Я. Лешед-Арэль: А с какого возраста дети могут это воспринять?

М. Лайтман: Воспринять? Это зависит от родителей.

Я. Лешед-Арэль: У меня ощущение, что чем старше, тем явственнее они начинают это понимать.

М. Лайтман: Ну, конечно же, да. Они в любом случае должны находиться в возрасте, когда уже могут эти вещи переварить.

Но с помощью этого можно также преподнести какие-то примеры, вследствие чего они начнут понимать, что родители, даже если они иногда взрываются, их взрыв исходит из того, что дети перешли какую-то границу, и здесь уже просто не было возможности сдержаться.

О. Леви: А если это исходит из того, что я – ненормальный человек, слишком нервный, грубый и у меня нет достаточно терпения?

М. Лайтман: Тогда ты тоже должен пройти курс воспитания неправильного родителя.

О. Леви: Здесь нет никаких вопросов. Но жизнь – это не черно-белое. Вы не начинаете меня воспитывать, чтобы я стал сразу же совершенным, – это улучшается постепенно. Я понимаю, что я – отец и далек от того, чтобы быть совершенным. И чувствую, что сейчас в отношении с ребенком я ошибся.

Вы меня научили чему-то определенному, наша встреча закончилась, и я пришел домой и постарался быть лучше. Но вдруг упустил что-то – и сорвался. Ребенок увидел меня таким, я дал ему плохой пример. Получилось в точности наоборот – от того, чему вы меня учите.

М. Лайтман: Ты должен это превратить в хороший пример.

О. Леви: Как?

М. Лайтман: Что и отцу можно сердиться, подобно Творцу, как и Творец сердится на народ Израиля. И тем самым Он ставит ему границы. Что есть вещи, когда нельзя допустить такого состояния. Посмотри, как Высшее управление заботится о нас.

О. Леви: А что же мне делать с моим ощущением, что я действовал не так, как вы меня обучаете?

М. Лайтман: Как отец, который взорвался?

О. Леви: Да-да, как нехороший отец. Я понимаю, что был нехорошим отцом. Что мне с этим делать?

М. Лайтман: Ты должен показать детям, что все это находится в человеческой природе. Мы все должны это понять и помогать друг другу не выходить из этих границ.

О. Леви: Я тоже отношусь к человеческой природе?

М. Лайтман: Да, это говорится и о тебе. И ты, и дети тоже.

О. Леви: Так, по сути дела, я прошу помочь мне?

М. Лайтман: Нет, просить – я не прошу.

О. Леви: Так что же?

М. Лайтман: Я им показываю, что нам не стоит приводить друг друга к таким состояниям.

О. Леви: На вопрос, какова цель воспитания в любви, вы сказали, что мы должны постараться быть как один. Хотя мы, оба родителя, отличаемся, и вы, дети, отличаетесь, каждый сам по себе, – мы стараемся быть как один. Вот это «стараемся быть как один» является целью, которую я должен держать перед собой во всей коммуникации семьи?

М. Лайтман: В любой коммуникации! Это помогает нам почувствовать, что мы на самом деле – как один, стараемся быть как один. Здесь есть много исправлений, много силы, которая исправляет все.

Когда мы все время стараемся сблизить наши мнения, желания, наши воззрения, наши мысли друг с другом. Когда мы видим, что отличаемся, и все же хотим прийти к состоянию, подобному как один.

Над текстом работали: Р. Бейдер, Е. Петроченко, Г. Эпштейн, А. Ларионова, В. Калика, М. Каганцова, А. Александрова

Видео-файл в Медиа Архиве: https://kabbalahmedia.info/ru/programs/cu/N7pI5hys