Стенограмма набрана и отредактирована с русского синхронного перевода, поэтому в ней возможны смысловые неточности.

Телепрограмма «Новая жизнь»

Передача 1318

12 сентября 2021 г.

О. Леви: Сегодня мы поговорим об агрессивном общении в семье, о вербальной агрессии, словесном насилии в семье.

Н. Мазоз: Тема словесного, вербального насилия очень близка нашим зрителям, они знают ее очень близко, в семьях это происходит часто.

Давайте определим сначала, что значит вербальная агрессия или словесное насилие. Шкала этого насилия очень широкая. Она может выражаться в брани, оскорбительных заявлениях, оскорбительных именах или даже в криках. С другой стороны, бывает обратное – очень “сильное”, кричащее молчание, когда один из партнеров не хочет никакой связи с другим и таким своим видом выражает отторжение, разрыв.

Это распространено в очень многих домах. Вербальная агрессия или словесное насилие – это не нечто из ряда вон выходящее, а постоянное состояние в домах, в семьях.

Как такое общение, агрессивное общение влияет на членов семьи? Какое мировоззрение выстраивает это в человеке, в ребенке, в подростке, который растет в такой семье?

М. Лайтман: Это на самом деле проблема. В особенности, в наше время. Когда двое женятся, уже вроде бы хорошо знакомы друг с другом (якобы хорошо!), и нет проблем, но сейчас важно – когда знают и характер.

Это не так, как когда-то приезжали издалека люди, которые налаживали связь между женихом и невестой со стороны родителей, или наоборот. Тогда люди жили где-то в деревнях, в отдаленных местах, и две семьи знали друг о друге все, что необходимо. И не возникало никаких проблем из-за того, что они были бы незнакомы и не знали, с кем имеют дело.

В любом случае проблема здесь не в контакте, а в воспитании. Люди учат в школе то, что не так уж нужно в жизни. А то, что на самом деле для жизни нужно, они не изучают. Поэтому система образования просто так называется – система образования, министерство образования. Но это совсем не то, что детям нужно получить от них, они этим не занимаются.

Поэтому когда человек выходит в жизнь, то просто не знает, как относиться к мужчинам, к женщинам, к детям. Он не знает, как прийти на свое рабочее место, как поддерживать отношения с другими и как они должны относиться к нему.

Словом, здесь проблема со знанием системы взаимоотношений между людьми. И мы этими системами пренебрегаем: как получится – так получится, вот так вот. Но это неверно. В наше время это совершенно не так. А это очень важные вещи!

В предыдущие периоды развития было важно, что представляют собой родители – бедные, богатые, люди влиятельные в обществе или нет. А сегодня все относительно равны. Современная жизнь подталкивает нас к тому, что исчезают все различия между нами, и нет всех тех признаков, которые были раньше – принадлежности к какому-то обществу, различий по цвету кожи и даже возрасту. Получается, что в нас отсутствуют рамки, в которых мы могли бы как-то правильно или неправильно рассматривать.

О. Леви: Как результат всей этой картины, супруги пытаются выстроить свою семью, но их общение полно вербального насилия на всех уровнях. Это могут быть крики, брань, вообще пренебрежение друг другом – как будто я вообще тебя не вижу, как будто бы стена. И есть дети, которые растут в такой семье, в такой атмосфере насилия, вербального насилия. Как это влияет на ребенка, который растет в такой атмосфере?

М. Лайтман: Ребенок вследствие этого получает ощущение полной неуверенности, очень крайней и опасной. Здесь существует вероятность того, что он сбежит от того, что происходит в семье. И вопрос: куда он будет бежать от этого – в хорошее окружение или в плохое? Девочки стремятся как можно скорее уйти из такой семьи и выйти замуж. А еще неизвестно, что с ними произойдет в новой семье.

О. Леви: По поводу копирования…. В семье, где происходит вербальная агрессия, растет ребенок. Может ли он как-то притормозить копирование этой ситуации? Или он обязан скопировать и воспроизвести это – то, в чем он жил?

М. Лайтман: Этого я не могу сказать.

Н. Мазоз: От чего это зависит?

М. Лайтман: Зависит от многих вещей. Есть люди, которые против того, что было с ними, и как раз наоборот, строят хорошую семью. А есть такие, кто повторяют то, что было между их отцом и матерью.

Н. Мазоз: Действительно, как правило, это будут крайности: или полное копирование, или полностью обратная ситуация. Но даже когда они копируют – что они утверждают? Говорят, что это шаблон, в котором я рос, и ничего другого не знаю. И даже если там мне было плохо, и я очень хочу это изменить, но все еще не могу изменить, и поэтому веду себя согласно этому шаблону.

М. Лайтман: Да-да. Это модель, которая находится во мне. Мне неоткуда взять пример, и я ее повторяю, прибегаю к этому во всем. Мы всегда действуем согласно нашим моделям из прошлого. И здесь это большая проблема.

Но это не моя проблема, и даже не моей семьи, потому что меня родители этому даже не учили. Это проблема системы образования и воспитания, которая должна была просто ввести меня в такие системы взаимоотношений в школах, на всевозможных курсах, во всех учебных учреждениях, кружках, где я, по идее, должен получать различные правильные модели взаимоотношений.

Н. Мазоз: С одной стороны, человек, который растет в таком окружении, создает и получает некий шаблон, потому что это средство связи.

М. Лайтман: По-другому он не может.

Н. Мазоз: Да, он не может по-другому. С другой стороны, я нахожусь в какой-то системе, которая обучает меня другому шаблону. Какому шаблону я должна научиться, чтобы это выстроило во мне другое мировоззрение?

М. Лайтман: Прежде всего, я должен строить правильные модели, которые будут против того, что было раньше. Эти модели должны быть крепкими, потому что я в любом случае в независимом виде возвращаюсь к тем шаблонам и моделям взаимоотношений, которые были у меня в семье. И эта проблема в любом случае остается проблемой.

Н. Мазоз: Как правило, люди говорят, что это просто автоматическая форма их поведения, поэтому они постоянно возвращаются именно к ней. Они должны постоянно развивать рядом что-то еще, чтобы не возвращаться. Можно ли вообще исправить такую вещь или это…?

М. Лайтман: Прежде всего, оторвать их от семьи.

Н. Мазоз: Но, допустим, они уже повзрослели и все еще ведут себя таким образом.

М. Лайтман: Желательно их отдалить от той семьи, где они впитали в себя все эти взаимоотношения. И желательно создать им условия для создания семьи, независимой от родителей, и надеяться, что они сделают это правильным образом. А это уже зависит от того, насколько дети умные и могут контролировать происходящее с ними в правильном виде.

Н. Мазоз: Предположим, что действительно есть такое желание. И первое – нужно отключиться от исконной семьи.

Но сейчас, скажем, человек уже находится в связи и начинает строить свою семью. Скажем, ему 35 лет, у него уже есть дети, и он видит, что все эти модели поведения, как волны, все время накатывают на него, и как будто они сильнее его.

М. Лайтман: Это уже проблема, о которой нужно позаботиться. Если он получил плохие примеры поведения родителей дома, и если, начиная со школы и дальше, начал получать хорошие примеры, которыми это можно исправить, тогда он сам должен пойти на какие-то курсы таких моделей поведения в обществе, которое исправят его и направят прямо. Но это проблема.

О. Леви: Допустим, он включается, присоединяется к такому курсу, – какой главной вещи он должен научиться там?

М. Лайтман: Прежде всего он должен знать, как ему функционировать согласно модели, которую он создал в течение жизни. Даже у животных это происходит, потому что они обучают свое потомство, щенков или еще кого-то, как себя вести. Мы на самом деле – еще хуже животных, потому что у нас такие широкие возможности, но мы не желаем исправлять – ни человека, ни общество.

О. Леви: Хорошо. А какое следующее понимание?

М. Лайтман: Чтобы он не захотел повторять то, что происходило у родителей. Это второе, – что является, по сути дела, самым важным. Первое – что он работает согласно моделям, а второе – он должен понять, что его модели неправильны. Третье – его решение ясное, окончательное и навсегда – что он не хочет строить отношения, которые были у него в его семье, и что он вследствие этого должен делать.

Я думаю, что должны быть такие программы в интернете, по телевидению и также курсы, которые он мог бы пройти (главным образом в интернете, через компьютер) – как он должен вести себя, что плохого, если он ведет себя таким образом, что необходимо изменить и так далее.

Н. Мазоз: После того как он пришел к такому пониманию, что не хочет дальше так продолжать, а хочет изменить, – каков первый принцип, которому вы бы его обучили?

М. Лайтман: Как начать с нуля. Начинание с нуля не может быть с нуля, потому что ноль не существует, по сути. Это происходит таким образом, что я и моя жена – мы любим друг друга, и по крайней мере очень-очень стараемся быть равными. А равенство – это очень особая вещь: когда все, что делает один, и второй делает то же самое – как в плохом, так и в хорошем. То, что делает один другому, так и другой делает первому.

О. Леви: Можно пример?

М. Лайтман: Не важно. Это как мы встаем, как мы говорим. Буквально во всем. Чтобы мы научились друг у друга, насколько каждый старается быть хорошим, даже если он не привык к этому, буквально, через силу. И он показывает другому, что делает это через силу, тут нечего скрывать. Наоборот, чем больше через силу он это делает, это обязывает и второго поступать так же. Вот и все.

Н. Мазоз: Вы сказали здесь про принцип равенства. За агрессивным общением людей, в принципе, стоит желание властвовать над другим. Вывести человека из этого желания властвовать над другим – это установить между ними равенство?

М. Лайтман: Я смотрю на другого, и учусь у него, как вести себя. И сразу же, сразу же я веду себя, буквально, как зеркало. Да-да, как зеркало. Как его копия, отражение. И чтобы он увидел, что я поступаю так.

О. Леви: А если он нехорошо себя ведет, если словесно агрессивен?

М. Лайтман: Так он увидит это.

О. Леви: Допустим, Ница кричит на меня. Что, я должен кричать на нее?

М. Лайтман: Да. Но ты показываешь, что ты научился этому у нее. Тогда она увидит, насколько неправильно себя ведет, сама это поймет. И вследствие этого вы измените друг друга, исправите друг друга.

О. Леви: То есть если я вижу, что она пытается преодолеть себя, пытается быть терпимой, не вести себя агрессивно, то я должен попробовать скопировать ее поведение, и дать ей обратно ту же реакцию? Но если я также вижу, что она ведет себя агрессивно, кричит, использует нецензурные выражения, то я должен ей их вернуть?

М. Лайтман: Верно.

О. Леви: Вот в этом вы меня удивили.

М. Лайтман: Но она ведь понимает по твоему поведению, что это ты ей показываешь то, что получил от нее.

О. Леви: А если она, такая агрессивная, начнет кричать еще больше?

М. Лайтман: Тогда ты тоже кричи больше.

О. Леви: Так кто ж тут остановится?

М. Лайтман: Это обратная реакция, правильный фидбек. Когда с помощью этого мы уравновешиваем системы природы. Посмотри, это и в технике так же.

О. Леви: Секундочку. Я вообще тип с таким коротким фильтром, нетерпеливый, агрессивный. Если моя жена скажет мне что-то, что мне не нравится, я реагирую с такой мощью!.. А если она мне еще вернет с такой же реакцией, я же просто взорвусь! У меня нет возможности остановить этот внутренний взрыв.

М. Лайтман: Я не вижу, как в другом виде можно прийти к взаимопониманию, когда вы беспокоитесь о том, чтобы взаимоотношения были уравновешенными.

Н. Мазоз: Если я правильно вас поняла, то это не просто возвращение крика – как Орен рассказал. А это значит, что, я подражаю тому, как он кричит. Как будто я играю, как будто бы это такая игра. Как актеры. Как будто я включила некоторые записывающее устройство и сейчас воспроизвожу ему то, что сделал он. В этом была идея? То есть отразить полностью? Вот об этом зеркале вы говорили?

М. Лайтман: Да, да. Но он это видит, и ты – как бы как его зеркало. И это вас постепенно возвращает к тому, что вы хотите видеть друг в друге копию вашего хорошего поведения.

Н. Мазоз: Сейчас принцип этой связи немного проясняется. Но что стоит за этим? Что новое посредством этого принципа вы во мне выстраиваете?

М. Лайтман: Мы таким образом строим наши взаимоотношения. Когда я вижу в другом то, что он делает, и он, когда смотрит на меня, на мое поведение и реакцию, понимает, что таков он сам. И таким образом мы строим друг друга.

О. Леви: Зрительница пишет об ощущении, что если в нашем общении между супругами нет таких криков, нет чего-то такого горячего, кажется, как будто ты выходишь “фраером”. Можно ли выстроить что-то такое?

М. Лайтман: Это дает уже другие проблемы. Обычно мы пытаемся построить взаимоотношения молодой супружеской пары и не знаем, откуда вообще все это приходит и что нужно делать. Но насколько каждый входит в другого, он видит, насколько другой является его зеркалом.

Н. Мазоз: Хорошо. Принцип зеркала, принцип равенства – это первый принцип, который мы будем использовать и упражняться в нем.

М. Лайтман: Да. И тогда, конечно же, когда я вхожу во взаимоотношения с супругом, я хочу знать, что получу от него. Получается, что сейчас я формирую состояние и тем самым формирую своего супруга, и также взаимоотношения между нами. И все это зависит от меня самого.

О. Леви: Почему? Как вы это контролируете? Вы сказали: «что я хочу получить от нее». Как я контролирую, что я получаю от нее? Это зависит от меня?

М. Лайтман: Я вижу по ней, как я себя веду. Согласно ее реакции.

Н. Мазоз: То есть, так как я – зеркало второй стороны, то, если он ведет себя хорошо, я тоже хорошо себя веду. Если он ведет себя нехорошо, я тоже веду себя нехорошо?

М. Лайтман: Да. Но посмотри, насколько эта реакция и взаимоотношения кажутся эгоистическими.

И кто не хочет, чтобы так было? Когда я буду себя вести, как она, а она – как я? Не то, чтобы я всегда с любовью относился и всегда прощал.

Но это так – если мы хотим показать, как тебя воспринимает другой. Получается, что я с помощью этого учу, что он или она хотят мне сделать, и как я должен себя вести для того, чтобы вызвать с их стороны на будущее правильную реакцию.

То есть мы тем самым воспитываем друг друга, насколько можем повлиять друг на друга. Получается, что нам не нужен никакой психолог, и ничего. В конечном счете, это должно нас привести к тому, что я должен смотреть на свою супружескую пару и знать, что от меня требуется.

О. Леви: Допустим, мы пара с детьми. Нам так же вести себя перед детьми?

М. Лайтман: Пока оставь детей. Лучше мы на этом закончим.

О. Леви: Зрительница пишет: «Я в жизни не смогу вести себя так, как мой муж себя ведет. И скорее всего, что муж не сможет вести себя, как я».

М. Лайтман: Я уверен, что ты, как женщина, можешь показать своему мужу, и еще как!, насколько он в порядке или нет. Это характер женщины. Она способна на это, еще как! И по поведению жены муж тогда тоже почувствует. Он хорошо почувствует, что это приходит как отражение его самого.

О. Леви: Каков итог нашей беседы?

М. Лайтман: Нам нужно вот так систематически, в обычном виде выстраивать такие системы взаимоотношений, когда мы как бы показываем друг другу, что каждый из нас получает от другого. Потому что нам это не всегда понятно. Обычно мне понятно, что я хочу. А здесь мы покажем, насколько каждый принимает другого. Нужно в этом тренироваться. Увидите, насколько это может принести пользу.

Над текстом работали: Р. Коноваленко, В.  Дулаева, М. Каганцова, Р. Бейдер, В. Калика, А. Ларионова, А. Александрова

Видео-файл в Медиа Архиве: https://kabbalahmedia.info/ru/programs/cu/DrreMSyl